Хождение по мукам

– цивилизации частной собственности (часть 12)

Часть 11 закончилась словами: «Начиналось новое окружение Царицына 50-ти тысячной Донской армией, – третье…  Верстах в 50-ти севернее города 3 конных полка генерала Татаркина прорвали фронт и выскочили к Волге около посёлка Дубровка. На день позже, на юге под Сарептой, стала наступать конница генерала Постовского. Сарепту прикрывала Стальная дивизия Жлобы. Он разругался с военсоветом, запретившем ему самоснабжение и своевольство, и он кинулся в Москву – жаловаться. В дивизии шло брожение… Тысячи полторы конных бойцов, снявшись с фронта, ушли на Астрахань. Постовский занял Сарепту. В предвидении этих ударов военсовет 10-й стал сосредотачивать ударную группу из 2-х кавалерийских бригад: доно-ставропольской и Семёна Будённого. Но они не успели соединиться и всю силу удара приняли на себя доно-ставропольцы… ».

Толстой А. Н. описывает дальнейшие события гражданской войны так:

«План декабрьского (1919г.) наступления на Царицын был разработан в ставке Деникина… На помощь Донской армии была послана освободившаяся после разгрома красных на Северном Кавказе дивизия под командой Май-Маевского, усиленная лучшими боевыми частями корниловцев, марковцев и дроздовцев…

В то же время ставка главного командования красных разрабатывала план встречного наступления: 8-я и 9-я красные армии, стоявшие на северной границе Донской области, вторгались в неё, прижимали красновских белоказаков к штыкам 10-й и совместно перемалывали Донскую армию в царицынских степях. Разгромив её, красные армии двигались на запад, очищать Украину от петлюровцев.

В этом плане было опущено главное: то, что под линиями и кружочками военной карты кипела классовая борьба со своими законами и возможностями, – одни могли влить новые силы, а другие – ослабить их.

План главкома посылал красные армии не по тем направлениям, которые диктовались стратегией гражданской войны. Движение их, мимо враждебно настроенных казачьих станиц, ослабляло силы наступления, затягивало время его, давало противнику возможность маневрировать и перестраиваться… Ошибка эта выросла через полгода в грозную опасность. Декабрьское наступление красных армий происходило восточнее Донбасса, где ждали Красную Армию, чтобы поднять восстание. Но туда вторглась дивизия Май-Маевского с шомполами и виселицами. Правый фланг наступления оказался под угрозой. Наступление затормозилось.

Всю силу удара по Царицыну принимала на себя 10-я армия. Враг был многочисленнее, лучше вооружён и снабжаем… Царицын послал на фронт всё, что мог, последнее – 5 тысяч рабочих. На помощь пришло творчество революции…

Трудовой народ создал новые формы организации конной боевой части. Такой была бригада Будённого. Не в одной только храбрости заключалась её сила… По-новому, ни в каких ещё полевых уставах неписанному правилу, был построен боевой порядок. Эскадрон разворачивался для атаки лавой в два ряда. Впереди шли опытные рубаки… За ними скакали меткие стрелки, каждый охраняя в бою своего переднего. Передние, под завесой огня товарищей, врезались с клинками в противника, и ещё не было случая, чтобы вражеская конница, даже вдвое и втрое сильнейшая численностью, могла выдержать такую, слитую из отдельных осмысленных звеньев, атаку будённовцев.

Туда же, к Царицыну, был брошен и полк Телегина. Весь остаток дня и, с коротким привалом, всю следующую ночь шёл полк.… Место, куда было приказано прибыть полку, находилось ещё далеко, но слышимость орудийной стрельбы указывала, что фронт придвинулся. Связи с ним не было…

– «Степь проклятая, ползём, как жуки по скатерти, – сказал Иван Гора, – хорошо, если казаки нас не выследили»

– «Ну, как не выследили», – сказал Телегин…

Ясно виднелся самолёт… Началась стрельба. Свирепо ревущий самолёт стал уходить за облака, из его брюха стали сыпаться яйца и взорвались на чистом снегу чёрными кустами…

Теперь надо было ждать и казаков… В сумерках заняли хутор…  Мужское население убежало в станицу. Телегин приказал окапываться. Оба конца улицы загородили возами. Сапожкова он ещё засветло послал в разведку, чтобы за ночь связаться с фронтом.

Ночь прошла спокойно… Всю ночь Сапожков с 5-ю разведчиками колесил по степи… стало уже совсем светло и тут увидели скопления конницы… Разведчиков тоже заметили, два десятка верхоконных вскачь погнали к ним… Сапожков выстрелил…  Высокий человек в бурке налетел на Сапожкова…

– «Ослеп! Что за люди, какой части?»…

– «Мы качалинского полка. Ищем связь с фронтом»

– «Плохо же вы ищете связь с фронтом, когда он у вас на носу… , езжай с нами»…

Кавалеристы удивились вопросу Сапожкова: «Что это за кавалерия… ?»

– «Как что за кавалерия? То же бригада Будённого»…

Завтрак был готов. Вместо Ивана, которого Даша ждала, в хату ворвался красноармеец…

– «Командир приказал, запрягай, грузись…»…

Совсем близко, должно быть во дворе, рвануло с такой силой, что вылетели стёкла в обоих маленьких окошечках… Хутор горел во многих местах…

Со стороны станицы била казачья артиллерия. В середине дня оттуда показались первые цепи пластунов… По тому, как они наступали, можно было понять, что появление качалинского полка застало их при выполнении другого задания и что они решили смести красных с пути одним ударом… Весь фронт полка, опоясавший горящий хутор, затаился… В степи взвилась ракета, озарив спины в окопах и поднимающиеся фигуры пластунов… : «Ура-а-а!»… Враг был, наверно, вчетверо сильнее… Первая атака отхлынула, лишь около кузницы бой разгорался… Телегин побежал к батарее…

– «Товарищи, – шрапнель. Беглый огонь».

Ряды наступающих шарахались и шли. Снова поднялась ракета… И только погасла – взвились подряд 3 ракеты. Телегин закричал:

– «Ответить ракетами: 3 красных подряд».

Будёновцы, подойдя по оврагу бросились на наступающих неожиданно и ряды пластунов были смяты и началась рубка бегущих… Будённый указал шашкой туда, где около кузницы всё ещё не могли расцепиться пластуны с качалинцами… К нему торопливо шёл Телегин. Семён Михайлович…  сказал:

– «Здравствуйте, товарищ… С вами говорит командующий группой комбриг Будённый. Приказываю вам: оставить одну роту для охраны обоза, с остальными силами наступать к станице, занять её»…

Главнокомандующий Деникин каждую пятницу играл вечером в винт… Вечер пятницы был священным, никто, даже начальник штаба, генерал Романовский, не смел отрывать главнокомандующего от традиционного винта…  Сегодня он прибыл с опозданием, чем-то озабоченный… Играл он хуже, чем обычно…  Около 10 часов подъехал автомобиль. Вошёл генерал Романовский…

– «Итак – свершилось?»

– «Так точно, Антон Иванович».

Деникин заторопился:

– «Я вернусь, господа, вы уж простите»…

Он сдержал обещание… Он был очень оживлён…

– «Господа, я не могу удержаться, чтобы не порадовать вас. Дело в том, что сегодня утром французские войска высадились в Одессе, греческие войска заняли Херсон и Николаев. Наконец-то долгожданная помощь союзников пришла…»

В Екатеринодаре приземлился на английском самолёте человек настолько странный, что в правящих кругах не знали, как и подумать… Фамилия его была французская – Жиро… Иностранца поместили в лучшей гостинице… Жиро нанёс визит проф. Кологривому, одному из столпов Госдумы, создающему вокруг Деникина атмосферу государственной мысли под наименованием «Национальный центр»…

– «Шер ами! – восклицал профессор… , – вы увидите людей, которые поняли чудовищную опасность красной мясорубки. Большевизм – это всеразрушающая злоба низов, ярость подонков человечества. Вы же, даже умнейшие из вас, делаете реверанс в сторону социализма. Чушь! Социализм неосуществим… Волею истории Россия призвана быть барьером… Ради спасения Европы от красного призрака мы простираем к вам руки: помогите же нам. Мы готовы идти на любые уступки…»…

Было решено собраться в частном доме ограниченному кругу… Ровно в час на квартире у члена Госдумы Шульгина собрались 6 человек… Жиро начал своё сообщение:

– «… Парижу и Франции не хватает 1,5 млн мужчин, – они убиты… ».

Голоса за столом:

– «Яснее, пожалуйста»

– «… Париж выиграл мировую войну, он готовится выиграть мировую контрреволюцию». Трое сказали: «Браво!»…

– «Париж сегодня – это логовище разъярённого тигра… в Париж возвращаются демобилизованные. Они испытали ужасы Вердена, и строить баррикады и драться на улицах для них одно развлечение. По всем кабакам они кричат, что их обманули: те, кто дрался получили нашивки, кресты и протезы, а те, за кого они дрались, прикарманили миллиарды. С крикунами чокаются буржуа, разорённые инфляцией, Парижские предместья взволнованы. Заводы стоят. Войска гарнизона загадочны.

В Германии – хаос революции. Венгрия не сегодня-завтра объявит Советы. Англия бьётся в параличе забастовок…»…

Когда Жиро остановился, посыпались вопросы:

– «Французы намереваются наступать вглубь страны?» – «В Париже известны последние неудачи красновского наступления на Царицын?» – «Разделены ли уже сферы влияния в России? В частности, кто намерен серьёзно помогать Добрармии?»…

– «… Я – журналист. Вопрос о непосредственной помощи войсками осложняется. Ллойд-Джорж…  – это было на днях – высказал следующие мысли: надежда на скорое падение большевистского правительства не осуществилась, имеются сведения, что сейчас большевики сильнее, чем когда-либо, а влияние их на народ усилилось; что даже крестьяне становятся на сторону большевиков…»…

Через несколько дней военный комендант на докладе у Деникина сообщил:

– «Аккурат напротив гостиницы «Савой» открылся скупочный магазин – берут только золото и бриллианты… Сомневаемся насчёт качества денег… мы выяснили, что хозяин, – француз Жиро»…
– «Слушайте, полковник, вы мне тут из-за каких-то мелочей хотите испортить отношения с Францией! Что вы натворили с магазином?»

– «Опечатал кассу»

– «Ступайте немедля – всё распечатать и извиниться»…

Новое разочарование поджидало Рощина на хуторе Прохладном. Хата, где жила Катя с Красильниковым, стояла с настежь раскрытыми воротами… Ни один человек не захотел сказать Рощину – куда уехал Красильников с двумя женщинами…

Личный кучер Махно Каретник говорил фамильярно: – «Брось скулить, дурья голова, – батька прикажет, – под землёй найдём твою жинку… »… Около штаба Каретник осадил четвёрку. Рощина сейчас же позвали к батьке. Махно заседал на большом военном совете… Он с минуту выдержал под немигающим взглядом Вадима Петровича. – «Поедешь в Екатеринослав, предъявишь в ревкоме мандат. От моего штаба будешь инспектировать план восстания». В коридоре его ждал Задов. – «Всё в порядке. Мандат у меня… Едем, котик, я тебя сопровождаю»…

В купе вагона Лёвка приказал принести спирту и закусок…

– «… Анархия – вот жизнь… ».

У Рощина голова шла кругом… Неожиданное поручение – короткий и неясный приказ – было новым испытанием сил… Что это за военревком, куда нужно явиться для инспектирования? Что это за план восстания? Несколько раз Рощин пытался задавать Лёвке наводящие вопросы, – у Лёвки только бровь лезла кверху…  – «Ты всё-таки брось со мной дурака валять, – сказал он Лёвке, -… Рассказывай в чём там дело?…

– «Советую тебе – меньше спрашивай. Всё предусмотрено»…

Дверь в купе дёрнули, – вошёл Чугай.

– «Здорово, братки… А чего невесёлые оба?»

– «Характерами не сошлись, – сказал Лёвка…

– «Характер надо придержать. Так, браток, выйди из купе, я с ним хочу поговорить»…  Чугай спокойно ожидал, когда Лёвка переживёт унижение и подчинится…

– «Что вы с ним не поделили-то?»

– «А пустяк, – сказал Рощин, – просто напились»

– «Так, правильно отвечаешь. Но вот что, браток, – ты поступаешь в моё прямое распоряжение… ». Чугай развернул четвертушку бумаги, подписанную батькой Махно, где было сказано, что Рощин отчисляется в распоряжение военно-революционного штаба.

– «Убедительно для тебя? (Рощин кивнул. ) Скажи – что привело тебя в эту компанию? . . . Не зная человека, довериться нельзя, да ещё в важном деле. Согласен? (Рощин кивнул. ) Кои-какие справки я о тебе навёл. Неутешительно: враг, матёрый враг ты, браток».

Рощин вздохнул…  За 3 суток начинался 3-й допрос и, видимо, окончательный. В конце концов какую правду он мог рассказать о себе?… Вспоминать – так ничего разумного не найти в его поступках за этот год, и ничего оправдывающего… Здесь с глазу на глаз нужно сделать почти невозможное – рассказать правду, не о поступках маленького человека, – это в этом разговоре неважно, – но о своём большом человеке…

– «Ты его бормочешь про себя, говори уж вслух, – сказал Чугай. – «Нет, я не враг… У врага – цель, злоба… Я вам нужен как военный спец?». Чугай помолчал…

– «Батька сказал, что будто ты по мобилизации попал в Добрармию, анархист и вроде бы подходящего происхождения»

– «Всё враньё. Происхождения самого неподходящего. В Добрармию пошёл по своей охоте. И ушёл по своей охоте»…

– «Биографию, браток, расскажи»

– «Кончил Петербургский университет. Юрист. Помещик, из мелкопоместных. После смерти матери продал… Был, как все мало-мальски порядочные люди, либералом…  Будущей революции сочувствовал… А в 17-м на фронте от стыда и позора сошёл с ума. В окопах 2,5 года просидел… И шёлкового белья от вшей не носил»

– «Заслуга»

– «А ты не издевайся…  Ты ответь: что для тебя родина?…  Родина – это был я сам, большой, гордый человек. Оказалось, родина – это не то, родина – это другое. Это – они…  Потерял я в себе большого человека, а маленьким быть не хочу… Серые шинели распорядились по-своему. Возненавидел!.. В Добрармию идут только мстители, взбесившиеся кровавые хулиганы».

– «Готов, браток, прямо – на лопате в печь, – сказал Чугай – Как же мы теперь с тобой договоримся? Хочешь работать не за жизнь, а за совесть?»

– «Если так ставишь – буду работать» – «Без охоты?»

– «Сказал – буду, значит – буду»…

Рощин, Чугай и Лёвка вылезли перед мостом…  Тогда на дощатой платформе появилась женщина… Чугай сказал не ей, а вообще:

– «Где бы чайку попить?»

Она остановилась.

– «Можно провести, только сахару у нас нет»

– «Сахар свой»… Она спрыгнула с платформы и повела их по путям… к товарной теплушке…

– «Это я, Маруся, – привела»…  Все трое – за ними Маруся – влезли в вагон. Здесь было тепло, огонёк слабо освещал председателя военревкома и две фигуры… Рощин отошёл к стенке. Так вот он каков штаб большевиков… Председатель говорил ровным голосом:

– «… Народ горит Начинать надо вот-вот. Есть сведение: петлюровцы что-то пронюхали. Ждут войск из Киева… Федюк нам сделает доклад о силах противника»… Федюк начал издалека, – о кровавых планах мировой буржуазии, – председатель перебил его: «Ты не на митинге, давай голые факты». Голые факты оказались очень серьёзны: у петлюровцев около 2-х тысяч штыков и 16 орудий. Кроме того – добровольческие дружины из буржуазных элементов и офицеров, с большим количеством пулемётов.

Из доклада председателя выяснилось, что военревком может рассчитывать на3,5 тысячи рабочих и на приток крестьянской молодёжи из окружных сёл. Но оружия мало: «можно сказать, десятую часть вооружим»… Мы не настаиваем, если батько побоится сам идти на город, пусть только даст нам оружие и огнеприпасы».

Лёвка стукнул в пол шашкой:

– «Мы не торгуем оружием. Батько выметет петлюровскую сволочь как мух, одним мановением».

Тогда сказал Чугай:

– «Так вот, товарищи, с Махно мы договорились. Батько подчиняется Главковерху Украинской. Народная армия батьки, теперь – 5-я дивизия выступает немедленно. Давайте согласуем действия. С нами – военный спец. Товарищ Рощин, притуляйся поближе».

Чугай уехал в ту же ночь в Гуляй-Поле. Он увёз с собой и Лёвку, чтобы не оставлять такого дурака вдвоём с Рощиным. К Рощину приставили для связи и наблюдения Марусю. Военный план ревкома никуда не годился. Рощин это высказал сразу.

Ревком предложил ему самому обследовать город и представить свой план. Каждое утро они с Марусей… попадали в центр города… Время от времени они заходили в кофейню и на листочке набрасывали план… Но ни разу на них никто не покосился, здесь было не до них. Петлюровские власти, объявившие себя республиканско-демократичными, барахтались среди всевозможных комитетов: боротьбистов, социалистов, сионистов, анархистов, националистов, учредиловцев, эсеров, энесов,.. ; все эти дармоеды требовали денег и угрожали лишением общественного доверия…

После дня беготни Рощин и Маруся возвращались в белый мазаный домик… Марусина мать спрашивала:

– «Ужинать будете?»…

После ужина Маруся бежала на партийное собрание. Рощин, поблагодарив, шёл в узенькую комнатку… Появилась Маруся, сказала:

– «Знаете новость? Махно будет здесь через 3 дня. Завтра вам надо представить план»…

На другой день по мосту через Днепр пронеслась полусотня петлюровцев,наскочила на товарную станцию, порубила рабочих, стоявших на охране состава… Налёт планировали на штаб ревкома, но петлюровцы побоялись засады и поскорее ушли. На мосту поставили пулемёты. Из городских районов поступали сведения о повальных обысках. Пригородные крестьяне приходили десятками. Ревком формировал из них полк. Формальности были короткие:

– «Зачем пришёл?»

– «Советы надо ставить, а то чепуха опять начинается»…

Но с оружием было плохо, покуда на паровозе с одним вагоном не прикатил Чугай, привёз 300 винтовок. И, наконец, поздно вечером, – начала подходить армия батьки Махно. Первой появилась конная сотня – гвардия «Имени Кропоткина», – дюжие батькины сынки. Они заняли школу, выкинули оттуда книжки, парты и учительницу и пошли по хатам. И позже всех около школы остановилась карета – четвернёй в ряд – из неё вышел Махно. Батько немедленно потребовал к себе на совещание штаб ревкома.

К тому времени около ревкомовского вагона собрались взволнованные рабочие. Они кричали председателю:

– «Мирон Иванович, ты поди сам взгляни – какие это советские войска, это ж бандиты»…

На заседании Махно потребовал, чтобы его назначили главнокомандующим, и пригрозил: в противном случае армия повернёт коней обратно. Он повторял, что у советской власти нет другой такой боевой единицы и её надо беречь, а не разбазаривать в непродуманных выступлениях… Выяснилось, что он боится 16 орудий у петлюровцев. Тогда Чугай сказал ему:

– «Если у тебя свербит от этих пушек, – я съезжу в город, поговорю с командиром артиллерии»

– «Врёшь!»

– «Нет, не вру. Кто у них командир артиллерии? Мартыненко. Наш – балтиец… Он по нас стрелять не будет»

– «Врёшь!» – повторил Махно. И, видимо, поверил:

– «Рассказывайте – какой у вас план наступления».

Ревком представил ему такой план: отряд рабочих, вооружённый гранатами, ночью переправляется на ту сторону, на рассвете атакует пулемётчиков у моста, захватывает пулемёты и держит под обстрелом улицы. Бронепоезд из 4-х платформ, с вооружёнными рабочими и частью крестьянского полка, двинется через мост и атакует вокзал. Районные большевистские комитеты поднимают восстание в городе, – сбор у вокзала, где рабочие получат оружие с бронепоезда. Конница Махно по мосту врывается в город. Пехота 2-мя колонами переправляется через Днепр выше и ниже моста и наступает, захватывая учреждения и казармы. Штурм нужно начать сегодня ночью.

– «Люди устали в походе,коней надо ковать», – сказал Махно. Председатель ревкома сказал ему на это:

– «Люди отдохнут, когда заберём город». Чугай сказал: – «Ты что, батько, расположился табором на виду у города, – отдыхать? Коротко говори: или нынче в ночь, или уходи».

Днепр в эту ночь стал, но лёд был ненадёжный. Рабочие всю ночь таскали на берег доски для переправы. Часа за два до рассвета 24 человека вышли на лёд. Их вёл Рощин… До рассвета оставалось недолго. Решающими и томительными были эти последние минуты ожидания, особенно у людей, впервые идущих в бой. По своей воле они пошли чёрт знает на какое опасное дело. За всемирную, – как говорила Маруся.

Всё это, для Рощина, было не похоже ни на что, всё – небывалое.

– «Товарищи, – сказал он. – Если мы сделаем это дело, – будет удача и дальше. От нас сейчас зависит успех восстания. Ещё раз повторяю – главное – быстрота и спокойствие. Вот, если у тебя, – он взглянул на юношу, – если у тебя, товарищ, под сердцем холодок, так ведь и у врага под сердцем холодок. Значит, кто прямее, – тот и взял».

Юноша засмеялся:

– «А ведь и верно ты говоришь… Мы-то знаем за что помирать».

– «Товарищи, повторяю вам всю операцию. Мы делимся на 2 группы… Побежали»…

Первый окоп взят. Навстречу им забилось пламя пулемёта из второго окопа… И этот окоп был взят. Рабочие поворачивали пулемёты. По мосту пошёл бронепоезд на штурм вокзала. Махновская пехота переправилась по льду, сбила полицейские заставы и рассыпалась по улицам…

Штаб Махно расположился на вокзале… Он отдавал приказы только тем, кто их требовал, делая вид, что распоряжается. В этом чёртовом городе негде было развернуться, теснота, враг – сбоку, сзади…

Штаб ревкома помещался на привокзальной площади. Там горели костры, и около них кучками стояли рабочие. Члены ревкома выкрикивали товарищей и рабочие отходили от костров и строились человек по 50. Раздавали винтовки. Отряду давалась боевая задача. Командир поднимал винтовку…

– «Вперёд, товарищи! За власть Советов!»…

Рабочие отряды заняли почту и телеграф, городскую думу и казначейство. По всем признакам, бой затягивался. Махновская пехота, исчерпав первый отчаянный порыв, начала скучать в городских условиях. Петлюровцы в свой черёд оправились от растерянности, – окопались и уже начали кое-где переходить в контратаки.

В эту ночь Чугай и председатель ревкома пробрались в артиллерийский парк, где на охране остались свои люди, разбудили Мартыненко, и Чугай сказал ему так:

– «Пришли по твою чёрную совесть… Либо ты определённо качайся к Петлюре, но живым мы тебя не отпустим, либо – впрягай орудия» – «А что ж, можно, – утречком приведу к вам пушки» – «Не утречком, давай сейчас»…

На следующий день все окна в Екатеринославе задребезжали от пушечной стрельбы. Увлекаемые этой суровой музыкой, рабочие отряды, крестьянский полк и махновская пехота кинулись на петлюровцев… В ночь на 4-е сутки восстания ревком объявил в городе советскую власть.

Всю ночь в гостинице ревком формировал правительство. Анархисты и левые эсеры заключили блок с Махно, на его плечах ворвались на заседание и дрались за каждое место… Чугай гудел, отводя кандидатуры:

– «Товарищи, мы не спорить собрались, мы тут не доказывать собрались, мы собрались повелевать. А повелевает тот, у кого сила»… За дверью начался шум и в комнату ввалились несколько рабочих. Враз они заговорили:

– «Это что ж такое. Батькины хлопцы магазины разбивают. Возами вывозят»…

Махно вылез из-за стола и пошёл. Едва он шагнул за дверь – появился Лёвка.

– «Где ты был, мерзавец?»

– «Шашку тупил. 36 – одной рукой»

– «Ты мне порядок в городе подай».

Идти Махно далеко не пришлось – на противоположной стороне проспекта у магазина суетились люди. Но там уже догадались и несколько человек убегали с узлами. Гвардейцы Махно вытащили всё же одного зазевавшегося.

Он плаксиво затянул, что пришёл только подивиться, як проклятые буржуи пили громодяньску кровь. Махно вытянул руку в лицо ему: – «Не будешь ты больше творить чёрное дело! Рубай его». Лёвка вытянул шашку и…

– «37-й!» – сказал хвастливо.

– «Так будет поступлено со всяким. – И Махно повернулся к шарахнувшейся от него публике. – Можете идти спокойно по домам»…

Был уже 7-й час утра. Правительство уже было сформировано, но оставалось ещё много неотложных вопросов. Так, ещё с вечера, был подан запрос железнодорожниками: кто им будет платить жалованье и в каком размере? . . . Но прения не успели развернуться. Донёсся глухой взрыв. В дверь ворвался Лёвка.

– «Полковник Самокиш подходит с 6-ю куренями. Бьёт по вокзалу из тяжёлых»…

Злорадно глядели обитатели Екатерининского проспекта, как уходит махновская армия…  Кони, тяжело обременённые узлами, спотыкались на обледенённой мостовой, – и всадник, и конь, и добыча катились к чёрту… Скакали гружёные награбленным телеги…  Бежали пехотинцы, не успевшие вскочить в телеги… Махно, выбежав, в бессильной злобе затопал ногами, заплакал, говорят, кинулся в тачанку, – и ушёл в неизвестном направлении. Бегущая без выстрела батькина армия, при выходе из города, наткнулась на петлюровские заставы, повернула коней к Днепру. Но лёд был тонок… Лишь небольшая часть армии Махно добралась до левого берега.

В эту ночь многие рабочие из отрядов отпросились – сходить домой, погреться, похлебать горячего, переобуться. Под ружьём были только патрульные отряды да крестьянский полк, бойцам которого некуда было пойти. Этому крестьянскому полку и пришлось в неравных условиях принять весь удар петлюровских куреней. Полк был окружён и истреблён почти весь в штыковом бою, лишь немногим удалось уйти и, возвратись в деревни, рассказать про страшное дело, где легло три сотни хлопцев, пришедших в Екатеринослав, чтоб ставить Советскую власть.

Члены ревкома кинулись собирать рабочие отряды и стягивать патрули. Они не рассчитывали удержать город, – задача была в том, чтобы дать возможность всем принимавшим участие в восстании уйти через пешеходный мост на левый берег. Собранные отряды отбрасывали пулемётным огнём наседающих петлюровцев. Отовсюду через мост бежали сотни рабочих с жёнами и детьми. По ним стреляли…

Чугай, Мирон Иванович, Рощин и десяток товарищей отступали последними, перебегали от прикрытия к прикрытию… Оставалось самое тяжёлое – ступить на мост, где не было никакой защиты. Чугай лёг за пулемёт и крикнул остальным:

– «Бегите прытко».

Под грохот пулемёта все побежали… Вот и конец моста, – по бедру Рощина ударило будто железной палкой…  Он услышал голос Чугая:

– «Нельзя его бросать»… ».

Продолжение будет. Курмеев К. И. Пермская организация

Российской коммунистической рабочей партии