Что такое коммунизм?

Комментарий
Аналитической группы Идеологической Комиссии ЦК РКРП-КПСС
к работе группы «Энгельс» «Что такое коммунизм?»

Введение.

В современном обществе понятие «коммунизм» старательно затушевывается буржуазной пропагандой и не вполне правильно понимается широкими слоями трудящихся. С коммунизмом зачастую связывают ряд мифов либеральной пропаганды (коммунизм = ГУЛАГ, коммунизм= казарма), либо под коммунизмом понимают красивую утопию, недостижимую в реальности. В этом смысле обращение к теме теоретического осмысления коммунизма и попытка в короткой 60-страничной брошюрке изложить кратко и доступно для широких масс населения теоретическое марксистское понимание коммунизма представляется актуальной и полезной. Вместе с тем, подобное изложение необходимо не само по себе, не для чистого познания, а для усиления классовой борьбы пролетариата, повышения уровня его классового самосознания. Поэтому недавно опубликованная в интернете брошюра группы «Энгельс» «Что такое коммунизм» (https://vk.com/doc52589299_464229443?hash=cea047dd105e0db4cb&dl=a6ba3e39a570e4c08d) представляет существенный интерес. Работа выполнена на достаточно высоком теоретическом уровне и на фоне того, что сегодня пишется по данной проблеме, представляет довольно качественный материал, в котором поставлены важные теоретические проблемы для дальнейшего осмысления становления коммунистической формации. Вместе с тем, работа не лишена и существенных недостатков, которые в значительной степени, с нашей точки зрения, снижают ее положительное значение.

В нашем критическом разборе мы возьмем три базовых группы вопросов: 1) Понимание этических, эстетических категорий и свободы; 2) Становление коммунистического общества; 3) Политическая часть.

Остановимся подробнее на каждом из приведенных пунктов.

О понимании этических, эстетических категорий и свободы.

В самом начале работы, авторы говорят, что «в непосредственно-коллективной форме свободная деятельность осуществляется по меркам свободы, истины, добра и красоты, а значит и наивысшего человеческого интереса, то есть – это форма самоценной чувственной деятельности. Свободная деятельность обязательно предполагает единство всех трёх компонентов: чувственность, нравственность и мышление, и доведение их до уровня свободы. В процессе такой деятельности осуществляется утверждение человека во всей его полноте вне зависимости от того, что именно делается и что именно (истина, добро или красота) выходит на передний план» (с. 13).

На наш взгляд, это метафизическое и идеалистическое понимание этического и эстетического момента в становлении коммунизма. Нельзя определять деятельность через категории истины, добра и красоты, которые сами целиком являются производными от общественной деятельности. Иначе любую деятельность в классовом обществе можно объявить деятельностью по меркам господствующих в обществе представлений об истинном, добром и красивом.

Еще Аристотель говорил, что «раб – говорящая вещь» и эти его взгляды были вполне этичными с точки зрения морали рабовладельческого общества, вполне соответствовали «идеалам добра и красоты». Однако в современном обществе рабство осуждается как политически, так и этически, так и эстетически. Классовое деление общества порождает проблемы, к решению которых стремится человеческое сознание. И почти всегда люди пытаются сократить страдание, что обусловлено биологически. При этом, например, существование рабов в Утопии Мора или государственный контроль сексуальной жизни у Кампанеллы нам представляются крайне неэтичными. А эзотерические построения Бруно выглядят так же нелепо (т.е. некрасиво), как и передачи Рен-ТВ. То есть современным идеалам их взгляды не соответствуют. Потому что в них отражаются тогдашние рабство (Мор), патриархальный быт при отсутствии средств контрацепции (Компанелла), привязка сельского хозяйства и мореходства к движению небесных тел (астрологические построения Бруно). Так поедание мяса, например, не бывает неэтичным в обществе, где не хватает других источников белка. Зато когда мясо будут в промышленных масштабах производить микроорганизмы, неэтичность выращивания животных на убой тут же станет доминирующей. И никакой «объективной» этичности или неэтичности мясоедения просто нет.

В другом месте работы можно вычитать «объективные идеальные характеристики человеческой деятельности в мире, разворачивающиеся (развивающиеся) в этой деятельности, а потому и объективные характеристики мира (материи)».

Тут уж либо характеристики конкретно-исторической человеческой деятельности, либо объективные характеристики мира, либо диалектический материализм, либо метафизический идеализм.

Данные мысли можно встретить и в конце работы:

«Это не значит, что не существует единого поля сознания и объективных, независимых только и исключительно от классовой позиции её носителя, истины, добра и красоты. Это значит, что само это поле сознания, является полем классовой борьбы. Это значит, что господствующий экономический класс господствует также и в сознании. Что сознание господствующего класса является господствующим в классовом обществе. Поэтому Ленин вслед за Марксом и Энгельсом говорит о важности борьбы на поле сознания – о теоретической борьбе, как об особом виде классовой борьбы». С. 53.

Про то, что общественное сознание носит объективный характер для отдельного члена общества и является полем классовой борьбы, спору нет. Но вот фраза про «единое поле сознания» и «объективность истины добра и красоты» отдает идеализмом. Что имеется тут ввиду? Если речь о том, что этические нормы – часть общественного сознания и в этом смысле объективны для отдельно взятого индивида, но по содержанию определяются экономическими условиями – это одно. Если же речь о том, что есть некий абстрактный идеал, имеющий вневременной и внеклассовый характер, то это совсем другая и в корне противоречащая марксизму мысль. Формулировка авторов совершенно нечеткая и позволяет трактовать фразу и так, и эдак.

И кстати, когда у нас говорят о зависимости сознания от классовых позиций, то часто понимают это упрощенно, в духе того, что, мол, если данный индивид сознает свои классовые интересы, то его сознание обусловлено классовым положением, если же он думает не в соответствии с этими интересами, то его сознание не имеет под собой классовой основы. В то время как на самом деле даже заблуждения, искаженные представления, противоречащие классовому интересу того или иного индивида, в конечном счете, тоже определяются классовым положением человека в обществе. Например, классовое положение рабочего, который работает на износ и не имеет сил и времени изучать марксистскую теорию, при отсутствии развитого рабочего движения вполне позволяет прививать подобным рабочим самые что ни на есть антирабочие взгляды, и восприятие этих взглядов рабочими происходит, в том числе и благодаря их классовому положению (пусть сами взгляды и не отражают или даже противоречат их классовым интересам). Поэтому отрывать сознание человека от его классового положения в обществе, даже если его сознание далеко от понимания своих классовых интересов, нельзя. Даже ложные идеи являются в значительном смысле следствием классового положения в обществе.

В вопросе о понимании свободы, авторы пишут «Когда-то философия в лице Бенедикта Спинозы определила свободу как осознанную необходимость. Настоящая свобода определяется действием сообразно с этой необходимостью».

Определение свободы как осознанной необходимости верно, но лишь отчасти. Если мы хотим перейти от метафизического материализма к диалектическому, то должны руководствоваться 11 тезисом Маркса о Фейербахе, в котором сказано, что «философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Именно не просто в осознанной необходимости и в действии в соответствии с ней, но и в стремлении подчинить необходимость интересам человека состоит полная свобода.

Именно поэтому Энгельс в «Анти-Дюринге» говорил, что «свобода… состоит в основанном на познании необходимостей природы господстве над нами самими и над внешней природой». Далее Энгельс подчеркивает, что именно поэтому она и является необходимым продуктом исторического развития.

Действовать в соответствии с осознанной необходимостью можно и при капитализме. Сознающий свое положение рабочий идет на работу и терпит унижения от начальства, невысокую заработную плату. Он понимает, что при капитализме это необходимое отношение собственника средств производства к тому, кто на него работает, ведь при капитализме прибыль превыше всего. И действовать просто в соответствии с необходимостью (пусть и осознанной) без стремления подчинить эту необходимость себе своей активной деятельностью по преобразованию общества, недостаточно для полного освобождения труда. Возможно авторы работы не хотели спорить с Энгельсом, но в таком случае нужно было и использовать его формулировку, которая более точна и не оставляет места для двойного толкования.

О коммунизме

В положениях, касающихся коммунизма, как мы выделили выше, наиболее спорными представляются те места, которые касаются «ростков» коммунизма в капиталистическом обществе, идеи коммунизма при полной автоматизации и само понимание коммунизма.

Ростки коммунизма. В современной общественно-политической мысли левого фланга можно встретить довольно распространенные идеи того, что классическое положение большевиков, сформулированное И.В. Сталиным, согласно которому «пролетарская революция начинается при отсутствии или почти при отсутствии готовых форм социалистического уклада» (Сочинения. Т. 8, с. 20) не соответствует действительности. Такие авторы, как правило, пытаются доказать, что социализм как самостоятельный уклад уже имеется при капитализме и может постепенно без насилия и революции его вытеснить сугубо экономическими методами. Между тем, в классическом понимании, приведенном Сталиным, социалистический уклад не вызревает в рамках капитализма, потому что социализм сам является низшей стадией принципиально новой формации – формации, в которой меняется не форма частной собственности, не способ эксплуатации, а само классовое деление общества и сама эксплуатация человека человеком подлежит уничтожению. Отсюда – в переходе к социализму как низшей фазе коммунизма, кроме трудящихся, никто не заинтересован, а из трудящихся наиболее глубоко заинтересован лишенный собственности и объединенный фабрично-заводским производством рабочий класс. Буржуазия же будет всеми силами сопротивляться наступлению социализма и не отдаст без боя своей власти.

У авторов работы «Что такое коммунизм» прямой аргументации идеи «врастания в социализм» нет, однако то понимание «ростков коммунизма», которое приведено ими, логически требует признать путь «врастания».

Приведем некоторые цитаты из самой работы.

В работе авторы, пытаясь обнаружить «клеточку коммунизма» в свободной деятельности, приводят те ее виды, которые, с их точки зрения, уже можно отнести к «коммунистической», то есть иными словами речь идет не просто о предпосылках, а о самой коммунистической деятельности:

«Сюда можно отнести работу учёного и коллектива учёных, которые для того, чтобы дать людям научную истину, работают и день и ночь, да ещё и читают просветительские лекции в свободное время. Известный минимум материальных благ тут является условием, а не целью ведения коммунистической деятельности. Коммунистической деятельностью является работа писателя, художника, музыканта, которые трудятся для того, чтобы люди видели, слышали, чувствовали и понимали мир лучше, чтобы раздвинуть границы человеческих способностей, а не ради денег или славы и т.д. и т.п».

Но ведь руководствоваться такими же мотивами может и рабочий, который любит свою профессию и выполняет ее на совесть, даже среди чиновников такие люди попадаются. В тоже время среди ученых есть те, кто работают на военные заказы и их деятельность подчинена интересам капитала, милитаризации, создает средства массового уничтожения людей в интересах крупной буржуазии и пр. Есть учителя, подходящие к своим обязанностям спустя рукава, работающие для «галочки» и содействующие буржуазному государству в проведении им своей «воспитательной политики», которая состоит в воспитании холопской преданности начальству и пр. Вопрос в том, что когда мы говорим о коммунистическом способе производства, речь именно должна идти об общественном масштабе, а в общественных масштабах капиталистического общества такая деятельность является скорее исключением из правила и реализуется вопреки капиталистической системе (при этом, этой системе всецело подчинена). Подобная деятельность может быть сколь угодно самоотверженной, но если человек продолжает полностью зависеть от капиталиста (например, в случае образования – от ректора университета, который является или собственником, или проводником интересов собственника), подобная деятельность не подтачивает основ капиталистического способа производства. Более того, сама по себе творческая и просветительская деятельность даже не влияет на улучшение условий труда человека, если не сопряжена с практической борьбой за свои права трудящихся. В этом смысле приходится удивляться, как авторы работы о коммунизме умудрились обойти вниманием то, на что указывали все классики (и не только классики) марксизма, а именно на революционную роль рабочего класса, вызванную его экономическим положением и коллективной фабрично-заводской организацией труда. Дело в том, что сегодня, несмотря на то, что пролетариат существенно расширился и вобрал в себя ряд представителей профессий, которые раньше считались уделом образованного меньшинства (ученые, учителя, врачи и пр.), промышленный рабочий класс, как и сто лет назад, является самым передовым и последовательно заинтересованным отрядом пролетариата. И речь тут не только в том, что промышленный рабочий отчужден от собственности на средства производства. Это как раз может быть и у преподавателя, инженера и ученого, работающих по найму. Они тоже отчуждены от собственности на средства производства. Но именно промышленный рабочий не просто лишен собственности, но самими условиями своего труда, самой заводской дисциплиной, которая является порождением промышленности, гораздо более других склонен к организованным формам классовой борьбы за смену общественно-экономической формации. Без соединения работников всеобщего труда с промышленными рабочими в общей классовой борьбе ни о каком коммунизме и речи быть не может. Можно сколько угодно выискивать «ростки» коммунизма у работников творческих профессий, но пока не поднялся заводской рабочий, все эти ростки будут подобно индейцам в резервации, ни на что не влиять и только играть роль самоуспокоения теоретиков.

«существующие в наши дни непосредственно-коллективные формы свободной человеческой деятельности как «ростки коммунизма» не просто являются свидетельством его возможности, они есть его реальное бытие. Важно понять, что коммунистический способ производства уже есть, речь идет лишь о том, чтобы он стал господствующим и распространился на всё общество».

На наш взгляд, данная позиция методологически неверна и может привести к реформистским выводам. Когда мы говорим о способе производства, то речь идет о системе производства, распределения, потребления и обмена. Пока в обществе господствуют капиталистические отношения, основанные на частной собственности на средства производства, коммунизму как принципиально иному общественно-экономическому устройству места нет. Можно, конечно возразить, что в рамках отживающей свой век формации вызревают новые уклады, но так происходит не всегда и не везде. Смена феодализма капитализмом означает изменение способа эксплуатации, но общество не выходит за рамки частнособственнических отношений. Замена капитализма коммунизмом предполагает уничтожение этих отношений как таковых. Если даже у нас есть предпосылки перехода к новой формации (а они, бесспорно, есть), то пока общество основывается на господстве крупного капитала, эти предпосылки не вырастут в новый способ производства, а будут встроены в логику капитала. Поскольку же господствующие классы капиталистического общества по доброй воле коммунизм вводить не станут, так как объективно не заинтересованы в нем, то без «толчка извне», то есть скачка в виде перехода политической власти в руки пролетариата, не обойтись. Идея же того, что коммунистический способ производства уже существует в рамках капитализма, косвенно служит обоснованием именно отказа от политической борьбы за социализм.

Несколько ниже в указанной брошюре можно прочитать: «однако, коммунизм невозможен в чисто материальном производстве. Там, где человек непосредственно производит только вещи, а производство общественных отношений происходит в этом процессе совершенно независимо от него, от его целей, воли и сознания, ни о каком коммунизме не может идти речи, даже если само по себе производство вещей доставляет трудящемуся известное удовольствие от труда».

Но тем более коммунизм невозможен без материального производства, которое, в конечном счете, определяет все, что философы относят к категории «идеальное». Как справедливо говорил Э.В. Ильенков, характеризуя категорию идеального, «идеальность… есть не что иное, как представленная в вещи форма общественно-человеческой деятельности, отражающая объективную реальность» (Ильенков Э.В. Диалектика идеального // Ильенков Э.В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма; Диалектика идеального. Сост. А. П. Поляков. М.: Мир философии, 2015. с. 183). Без изменения объективной реальности общественного бытия (главным образом, способа производства) коммунистического общества не построить. Мы согласны с тем, что сводить коммунизм к материальному производству слишком односторонне, но без материального производства коммунизма не будет. Если не будет коммунизма в материальном производстве, то все разговоры о коммунизме так и останутся разговорами и благими пожеланиями. Именно изменения базиса позволяет говорить о глубоком перевороте во всех сферах жизни общества. Обособление коммунизма от способа производства, идеалистическое его понимание приводит к тому же выводу, что и признание существования коммунистического способа производства в рамках капитализма, а именно к недооценке политической борьбы за коммунизм. Дескать, коммунизм у нас есть, ему только нужно дать «прорасти» из капитализма.

С другой стороны, не бывает такого общества, в котором есть только чисто материальное производство. И при капитализме есть производство общественных отношений, которым заняты специально обученные люди. Вопрос-то в том, разные ли люди занимаются материальным производством и производством общественных отношений или одни и те же. А не в том, что «вкалывают роботы, счастлив человек».

Авторы пытаются далее уточнить свою мысль, приводя пример первых коммунистических субботников, они комментируют, что не всякое материальное производство может быть коммунистическим:

«Однако, существует такое материальное производство, которое не является чисто материальным производством, а является производством человека в его целостности. Такое производство не просто окольным путём определяет, а включает в себя производство идеального – общественного сознания, общественного идеала, общественного целеполагания. Приведённый выше пример с коммунистическим субботником, в ходе которого рабочие занимались погрузкой и разгрузкой грузов, а также ремонтом подвижного состава, хорошо показывает это».

Данный пример взят из эпохи диктатуры пролетариата, когда власть у рабочего класса, а производство подчинено общественным задачам. Пока этого условия нет, то данный пример носит чисто исторический характер. Ниже авторы пытаются показать, что материальное производство бывает разным, и делают попытку обозначить критерии коммунистического производства. К сожалению, вопрос опять же был рассмотрен под чисто теоретическим углом зрения.

Ленинский субботник именно потому является примером подлинно коммунистической деятельности, что сам труд (кстати говоря, труд физический) был подчинен общему интересу, который сознавался трудящимися и на деле отражал их интерес. В данном примере мы видим не абстрактный «общий интерес», противостоящий трудящимся, как это имеет место в эксплуататорских формациях, а реальный общий интерес, направленный на освобождение этих самых трудящихся от эксплуатации и отчуждения, на утверждение подлинной их свободы как господства трудящихся над обстоятельствами. Отсюда и сопричастность к общему делу, которая при капитализме выступает как абстрактный лозунг, абстрактная сущность, не имеющая никакого отношения к жизни простых тружеников. Рабочие, видя, что нет различия между ними и руководством, что вся политика государства подчинена цели построения коммунистического общества, что их труд, в конечном счете, принадлежит не фабрикантам, а им самим и служит делу, в котором заинтересованы они сами, были включены в эту деятельность как свою. Тем самым преодолевалось отчуждение труда. Для рабочих этот труд не был трудом отчужденным, а был трудом на себя. Но для этого рабочим необходимо было предварительно взять власть и установить свою диктатуру. Можно много и долго рассуждать о «ростках» коммунизма, но для того, что бы ростки выросли, нужна определенная последовательность действий: организация рабочего класса – создание советов – партия рабочего класса – социалистическая революция – диктатура пролетариата – социализм как процесс прорастания «ростков коммунизма» – полный коммунизм. Покуда нет власти у рабочего класса, нет диктатуры пролетариата, ростки коммунизма не прорастут, а будут ещё и подчинены логике капитала. Сами же «ростки» коммунизма в лице свободной деятельности присутствуют всю историю в классовом обществе, но, во-первых, основаны на разделении труда и эксплуатации, что делает эту «свободную деятельность» уделом немногих, во-вторых, сами по себе не приводят к опрокидыванию капиталистической формации.
В этом смысле, как нам представляется, при капитализме коммунизма как способа производства не возникает, а возникают технико-технологические и организационные предпосылки, позволяющие коммунизм реализовать, но пока власть у капитала этого не происходит и происходить не будет.

Отдельно хотелось бы сказать о роли технического прогресса, автоматизации и компьютеризации.

Автоматизация и коммунизм.

Авторы пишут:

«Историческая роль капитала будет окончательно выполнена, а коммунистическое общество станет реальностью только тогда, «когда прекратится такой труд, при котором человек сам делает то, что он может заставить вещи делать для себя, для человека».

Из этого необходимо следует меньшевистский тезис, что история ещё не смолола той муки, из которой будет со временем испечён пшеничный пирог коммунизма. Ведь нет в наличии такой ситуации, значит, капитал ещё свою роль не выполнил, пусть, получается, царствует, рано ещё с ним бороться. Коммунизм в этом случае из реалистичной цели сегодняшнего дня превращается в утопию далёкого будущего.

Более того, при таком представлении к коммунизму человечество продвигает не борющийся пролетариат, а буржуазия, инвестирующая в технологии автоматизации. И коммунизм наступает не в борьбе, а автоматически — с уничтожением труда исчезают отношения стоимости.

При этом игнорируется тот факт, что как только уровень автоматизации возрастает вместе с органическим строением капитала, норма прибыли падает и экономику постигает глубокий кризис, разрешение которого буржуазия находит в уничтожении производительных сил в результате массового закрытия предприятий или войны. Поэтому капитализм никогда не достигнет полной автоматизации – он будет идти от одного кризиса к другому, пока биосфера планеты не будет окончательно разрушена, а человечество не вымрет или погрузится в пучину варварства.

Развивая свой тезис, авторы доходят до утверждения, что

«…пролетариат – единственный класс, который до конца последовательно заинтересован в том, чтобы историческая роль капитала была выполнена до конца».

То есть пролетарий то ли должен просто с надеждой смотреть на развитие производительных сил при капитализме, то ли всё-таки должен совершить революцию, но в революции при этом должен увидеть не своё освобождение от эксплуатации капиталом, а лишь отдалённую перспективу полной автоматизации его труда.

Причём путаница, которая приводит к этому тезису, начинается выше, когда голословно утверждается, что коммунизм невозможен в чисто материальном производстве. Поэтому, по их мнению, при социализме

«…за пределами субботника в материальном производстве действуют всё те же капиталистические законы: рабочая сила является товаром, а каждый отдельный пролетарий заключает договор купли-продажи рабочей силы».

Здесь не учитывается возможность замены денег на трудовые квитанции, не подлежащие обращению, в результате чего продажа рабочей силы прекращается. Такой тип общественных отношений никак не противоречит ни материальному производству, ни какому-либо иному, и технически был возможен уже в конце XIX – начале XX века. В 1920-е вопрос отмены денег всерьёз рассматривался, но ушёл с повестки дня в силу отсталости России и наличие огромной мелкобуржуазной крестьянской массы, для взаимодействия с которой было необходимо сохранение денег.

«Коммунизм будет наступать по мере того, как вещи всё больше и больше будут делать работу, которую они могут сделать для человека и без человека, всё меньше и меньше будет несвободного человеческого труда, необходимого для воспроизводства человеческой жизни, и всё больше управление людьми будет превращаться в управление вещами».

Здесь авторы, с одной стороны, падают жертвой технологического детерминизма, а с другой стороны забывают про революцию, про необходимость разрыва постепенности, качественного скачка в результате развития производительных сил.

Безусловно, уровень развития производительных сил создаёт предпосылки для определённого типа производственных и вообще общественных отношений.

Но суть перехода к коммунизму именно в построении новых общественных отношений, для которых высокая производительность труда – обязательное условие, но не более.

Современная антропология показывает, что общество охотников-собирателей может быть как крайне эгалитарным (первобытно коммунистическим), так и иерархическим неравноправным (хотя уровень неравенства значительно меньше любого классового общества). Докапиталистическое классовое общество может быть при одних и тех же производительных силах основано на рабском труде или на крепостной зависимости. На базе индустриальной техники XX в. были возможны как социалистические отношения в СССР, так и капиталистические отношения в других странах.

Соответственно, и коммунистические общественные отношения уже возможны при существующем уровне развития производительных сил. Препятствием для них является не сохранение труда в материальном производстве, а то, что труд в условиях капитализма отчуждён и не может стать потребностью. Авторы, на наш взгляд, не до конца понимают, что смена капиталистической формации на коммунистическую предполагает изменение способа производства, то есть как производительных сил, так и производственных отношений. Значение изменения производственных отношений явно недооценивается в брошюре, а развитие производительных сил понимается как развитие средств производства, отсюда и технический детерминизм и вытекающие отсюда политические выводы, про которые мы скажем ниже. Между тем, производительные силы это не только средства производства, но и приводящие их в действие люди. Отсюда следует, что развитие производительных сил – это, в том числе, и развитие человека, которое осуществляется в ходе его практической деятельности и, в первую очередь, классовой борьбы за свое освобождение. Иными словами революционная борьба пролетариата, степень и зрелость его организованности, уровень его классового сознания это тоже развитие производительных сил, без которого переход к коммунистическому обществу немыслим.

Кроме того, авторы не понимают объективную необходимость управления коллективной человеческой деятельностью в условиях общественного производства. А труд, необходимый для воспроизводства человеческой жизни, они почему-то считают априори несвободным, хотя он как нельзя более подходит под их же спинозистское определение свободы.

Авторы утверждают, что в переходный период к коммунизму:

«В этот период нужно сознательно доводить движение капитала по передаче чисто материального производства в ведение машин, до выведения человеческой деятельности за пределы вещного характера труда».

По сути, здесь идёт речь о капитализме под красным флагом, сценарии, которым пошла контрреволюция в Китае и Вьетнаме. При этом игнорируется, что сохранение капитала как общественного отношения приведёт к воспроизводству капиталом классов и буржуазной надстройки.

«И пока это не будет сделано, капитал все равно будет воспроизводиться

как существенное общественное отношение».

И снова мы видим утверждение, из которого необходимо следует, что альтернативы капитализму нет на нынешнем уровне развитии техники.

И это при том, что современный капитализм практически устранил необходимость обращения наличных денег и полностью подготовил переход к трудовым квитанциям. Современный капитализм полностью устранил мелкобуржуазное крестьянское производство как серьёзную экономическую и общественную силу, сделав возможным почти полное обобществление средств производства. Он во многих сферах устранил анархию рынка, соединив долгосрочными контрактами множество производителей в планируемые цепочки поставок. Он создал средства вычислительной техники и связи, позволяющие оперативный сбор и обработку информации об общественных потребностях и ходе производства, создал условия для управления мировой экономикой как единой фабрикой.

Наконец, история оставила нам опыт СССР и других соц. стран, по которому мы можем понять, как именно внутри социализма возникали капиталистические общественные отношения. А поняв — устранить эти возможности.

Еще несколько слов о понимании авторами общественной собственности.

Об обобществлении.

В работе указывается:

«Под общей или общественной собственностью не следует понимать собственность коллективных хозяйств и кооперативов, или иных групп людей, которые производят товары и торгуют ими со всем остальным миром. Они не выходят за пределы частной собственности, так как не выходят за пределы товарного производства».

Тут бы уточнить все же, что речь идет именно о тех предприятиях, которые непосредственно заняты товарным производством, а то по такой логике можно дойти до отрицания общественной собственности в СССР, ведь он торговал с другими странами. Хотя сам посыл верный: обобществление достигается только путем преодоления товарного производства, и в этом смысле авторы совершенно верно противопоставляют товарность обобществлению.

«И уж тем более, коммунистическую собственность, которая могла бы быть узловой точкой движения к коммунизму, нельзя увидеть во всякого рода изолированных сообществах, не связанных с общественным производством (например, религиозные коммуны, основанные на натуральном хозяйстве).

Но где же тогда можно увидеть общую собственность, характерную для коммунизма? Очевидно, что только там, где есть свободная человеческая деятельность в своей непосредственно-коллективной форме. Такая деятельность, взятая со стороны использования и распоряжения ресурсами, со стороны присвоения при помощи общественной формы и является наличным бытием общей собственности» (с 34).

Тут надо аккуратнее. С одной стороны, справедливо отмечено, что изолированные общества не могут быть зачатком коммунизма, поскольку коммунизм предполагает изменение общества в целом. Справедливо, также и про свободную деятельность в непосредственно-коллективной форме, которая будет при коммунизме основной клеточкой общества. Но далее снова проскакивает подход, который мы разобрали выше. Говоря про общественно-коллективную деятельность как клеточку коммунизма, важно обозначать, что эта деятельность должна быть не просто непосредственно коллективной, а должна осуществляться в масштабах всего общества при обобществлении собственности на средства производства, при новом способе производства. Без этого уточнения мы снова имеем поиск «ростков коммунизма» при капитализме в виде разных форм «коммунистической деятельности», которые только и надо развивать и недооценку классовой борьбы как следствие из этого подхода. А отсюда можно дойти и до идеи «прорастания коммунизма», идеи мирного пути к социализму как единственно возможного. К сожалению, политическая часть брошюры подтверждает наши выводы.

О политической части брошюры.

Рассмотрев общее понимание авторами коммунизма, перейдем к политической части их доклада, которая, на наш взгляд, является наиболее спорной и, не побоимся сказать, в ряде мест ведет к прямо ревизионистским выводам.

В самом начале авторы формулируют свое понимание социалистического государства: «Задача государства в переходный период, таким образом, сводится к обеспечению ограничения (уничтожения) товарного характера производства и заботе о создании условий для коммунистической свободной деятельности членов общества» с 39.

О товарном производстве и необходимости его преодоления сказано совершенно верно, однако ничего нет о преодолении классовости общества и общественного разделения труда. Ну и конечно, вообще обойден вопрос о подавлении остатков эксплуататорских классов в переходный период к низшей фазе коммунизма, о диктатуре пролетариата на начальном ее этапе. Вообще вопрос о революционном насилии как то обходится, словно он не стоит для авторов вовсе. Конечно, можно сказать, что все это предполагается и включается в «условия для коммунистической свободной деятельности», но без конкретизации данный пассаж превращается в малопонятную абстракцию. Конечно, мы не призываем авторов расписывать революционное насилие во всех нюансах по понятным причинам, связанным с рисками подпасть под статью УК, но хотя бы обозначить проблему прямо можно было, если уж решились писать о социалистическом государстве.

Однако, как мы увидим в дальнейшем, данный «обход» темы революционного насилия, диктатуры пролетариата не случаен, а выражает определенную линию, проводимую во всей работе. Читаем дальше:

«Лозунг «Вся власть советам» в то время был констатацией наличия такого мирного пути революции. И только после июльских событий 1917 года мирный путь стал уже невозможен. Но сам факт такой возможности для нас наиболее важен. Ведь если сложатся такие условия, очень важно их не пропустить, тем более с учётом развития современного вооружения, мирный путь вполне может оказаться вообще единственно-возможным для революции». С. 41.

Здесь мы вынуждены с сожалением констатировать явный ревизионизм. В.И. Ленин во всех своих статьях, письмах и речах подчеркивал уникальность ситуации двоевластия, которая сделала возможным мирный путь революции. Так, в работе «О компромиссах», Ленин пишет о мирной возможности развития революции как о «крайне редкой в истории и крайне ценной возможности, исключительно редкой» (Ленин ПСС Т. 34. С. 135). Иными словами, мирный путь – это приятное исключение, крайне редкая и даже исключительно редкая возможность, которую не грех использовать, если она может быть реализуема. При этом эта уникальность была подготовлена двоевластием, которое в свою очередь стало результатом самоорганизации рабочих в советы и насильственном ниспровержении монархии в февральскую революцию. То есть даже тут мирная исключительно редкая, по мнению Ленина, возможность развития революции стала результатом насильственной самоотверженной борьбы на баррикадах февраля 1917 года. Конечно, авторы правы, что если снова такая мирная возможность перехода к социализму представится, то ее нельзя упускать и нужно использовать всё, что бы эта возможность превратилась в действительность. Однако делать из этого вывод (пусть и осторожный и с оговорками) о том, что мирный путь может оказаться единственным, значит скатываться к полному ревизионизму и оппортунизму, выдавая счастливое исключение за правило. Да и положение современных стран показывает нам, что как раз сегодня капиталисты вцепились всеми силами в собственность и просто так ничего отдавать не будут, пойдут на любые силовые действия, лишь бы сохранить свое господство. Объективных предпосылок так рассуждать в современном обществе просто нет, а накопление вооружений может говорить лишь о том, что капиталисты ради своей власти могут решиться использовать самые опасные виды оружия, и не нужно тешить себя мыслью, что их что-либо остановит. Между тем, пропаганда мирного пути как единственно возможного выгодна именно буржуазии, которая стремится сохранить свою власть и пугает трудящихся революцией.

В отношении появления новой власти сегодня, авторы пишут:

«В современных условиях могут родиться и рождаются другие формы, далеко не всегда связанные с войной, но всегда с необходимостью решить важные общественные проблемы. Суть этих переходных форм везде одна – взятие населением непосредственно на себя функций государственной власти, тем самым упразднение её в привычном для капитализма смысле. С. 41-42.

Авторы, верно указывая на низовой характер происхождения новой власти, однако, говоря о сущности новой власти, не сказали ни слова о диктатуре пролетариата. На наш взгляд, не упоминание диктатуры пролетариата как сущности власти переходного периода и социалистического государства делает данный тезис явно не завершенным, абстрактным и невнятным.

В целом, в главе о государстве, мало уделено места переходным мерам диктатуры пролетариата. Хотя, всем марксистам должно быть понятно, что переходное государство ничем иным кроме диктатуры пролетариата быть не может, что задача этого государства не только в организации экономической, культурной, политической жизни общества, направленная на создание условий коммунизма (об этом у авторов сказано), но и силовое подавление остатков эксплуататорских классов, которые свою власть просто так не отдадут. Вот об этой силовой составляющей у авторов почти ничего нет.

Выводы.

Итак, рассмотрев работу группы «Энгельс» «Что такое коммунизм?», можно сделать вывод о ее противоречивом характере.

С одной стороны нужно отметить, что брошюра написана на достаточно высоком теоретическом уровне. К достоинствам работы можно отнести:

· в целом дается верное понимание коммунизма как бесклассового безгосударственного общества, где преодолено общественное разделение труда, отчуждение людей друг от друга, а люди заняты свободной планомерной и разумной деятельностью;

· отсутствие расхожих (в том числе и в левой среде) идей «рыночного социализма», понимание, что социализм и коммунизм могут быть основаны только на общественной собственности на средства производства;

· обозначение разницы формального и реального обобществления;

· понимание социализма как низшей стадии коммунизма, а не как отдельной формации, что, к сожалению, часто можно встретить в современной литературе.

Вместе с тем, работа содержит ряд спорных моментов, расплывчатых формулировок, которые при расширенном толковании могут приводить к неоднозначным и даже противоположным выводам. Из относительно несущественных недостатков можно отметить чрезмерно академический слог работы, который не позволяет считать ее популярным изложением коммунизма для широких масс трудящихся. Также в работе присутствуют разного рода неточности в самих формулировках и положениях. Например, говорится, что человек отличается от животных тем, что «трудиться, обрабатывать природный материал, создавать вещи, которых нет в природе – вот что принципиально отличает жизнь человека от жизнедеятельности животного и определяет все остальные отличия». Но ведь и пчёлы трудятся, обрабатывают природный материал и создают ульи, которых нет в природе. Наверное, важно подчеркивать не просто факт труда и обработки материала, которого нет в природе, но сознательный характер самой деятельности, который обусловлен не генами и инстинктами, а включением человека в общественную практику. Еще Э.В. Ильенков справедливо писал, что «родившееся животное имеет перед собой внешний мир. Формы же жизнедеятельности врождены ему вместе с морфологией его тела, и ему не требуется совершать особую деятельность их «присвоения», оно нуждается лишь в упражнении закодированных в нем форм поведения. Развитие состоит единственно в развитии инстинктов, врожденных ему реакций на вещи и ситуации. Среда лишь корректирует это развитие.

Совсем иное — человек. Родившееся дитя человеческое имеет перед собой, вне себя не только внешний мир, но и колоссально сложную систему культуры, требующую от него таких «способов поведения», которые генетически (морфологически) в его теле вообще никак не «закодированы», вообще никак не представлены. Здесь речь идет не о корректировании готовых схем поведения, а об усвоении таких способов жизнедеятельности, которые не имеют вообще никакого отношения к биологически-необходимым формам реакции его организма на вещи и ситуации» (Ильенков Э.В. Диалектика идеального // Ильенков Э.В. Ленинская диалектика и метафизика позитивизма; Диалектика идеального. Сост. А. П. Поляков. М.: Мир философии, 2015. с. 200).

К основным же спорным моментам, подробно рассмотренным нами в разборе работы, на наш взгляд, можно отнести следующие:

1. Метафизическое понимание этических и эстетических категорий. Созерцательное понимание соотношения свободы и необходимости.

2. Ряд спорных тезисов о пределах капитализма и коммунизме:

– наличие коммунизма как способа производства при капитализме;

– развитие капитализма до полной автоматизации;

– в определенной степени идеалистическое понимание самого коммунизма, отрыв его от материального производства;

– отсюда и недооценка роли промышленного рабочего класса как наиболее революционного отряда современного пролетариата, преувеличение роли информационных технологий, работников творческих профессий.

3. Политическая часть доклада допускает ряд существенных и, как мы уже говорили, ревизионистских положений:

– мирный путь к социализму, являющийся исключительной возможностью, пусть с оговорками, но постулируется как тот, который «вполне может оказаться вообще единственно-возможным для революции»;

– во время рассмотрения социалистического государства не сказано ни слова о диктатуре пролетариата;

– обходятся вниманием проблемы революционного насилия во время переходного периода.

Мы не хотим вешать никаких ярлыков «ревизионист», «оппортунист» и пр. К сожалению, в современном левом лексиконе эти слова стали просто ругательными, хотя на самом деле они имеют под собой научно обоснованное содержание. Мы исходим из того, что труд товарищей по подготовке теоретического описания коммунизма и исследования процесса его становления, сам по себе заслуживает уважения и одобрения. Уже сам факт того, что мы дискутируем по этому вопросу на теоретическом уровне, уже свидетельствует об определенном положительном сдвиге. И, тем, не менее, подобная расстановка акцентов (обход темы диктатуры пролетариата, признание «ростков коммунизма» при капитализме, идея развития капитализма до полной автоматизации и пр.) может, независимо от желания авторов брошюры, легко вести на практике к ревизионизму и реформизму. Мы считаем своим долгом предупредить товарищей об этом, и всегда готовы продолжить теоретические дискуссии по актуальным вопросам теории и практики марксизма.