СКАЖИ-КА, ДЯДЯ, ВЕДЬ НЕ ДАРОМ…

Интервью Владимира Сергеевича Бушина «Литературной газете» №21 (72) 22 мая 2018

– Владимир Сергеевич, можете назвать лучшие, по-вашему, вещи о Великой Отечественной – самые мощные, точные – в прозе и поэзии (объяснив, почему)?

– Ещё и объяснить! Это, знаете, вопрос на обширную статью в трёх номерах «Литгазеты». Сергей Наровчатов в своё время сказал: война не породила гениального поэта, но породила гениальную поэзию о ней. По-моему, это можно сказать не только о поэзии.

– У нас традиционно считается, что писатель-фронтовик, режиссёр-фронтовик точно знает правду. Вы согласны?

– Ну, во-первых, всегда были и есть люди, о которых сказано: смотрит в книгу, а видит фигу. Во-вторых, были и писатели, и режиссёры, о которых справедливо сказать: на фронте был, да всё позабыл. Но Пушкин не мог быть в средневековой Европе, он вообще за пределами России нигде не был, но вот его «маленькие трагедии» – где там хоть одна клюковка? А вообще-то, конечно, хорошо видеть своими глазами или быть участником того, о чём взялся поведать миру. Надо думать, Толстому при работе над «Войной и миром» очень пригодился его севастопольский опыт Четвёртого бастиона.

– Как не верить художнику, который собственными глазами видел войну… Трудно было не поверить и Виктору Астафьеву… Во многом именно его высказывания о войне легли в основу пропагандистской формулы «завалили трупами»… Как вы вообще объясняете подобного рода причуды памяти, когда в конце 80-х, в 90-е многие участники войны стали своими воспоминаниями создавать новый образ Великой Отечественной и советский солдат предстал едва ли не оккупантом, а Советская власть воплощением зла?

– Во-первых, вовсе не многие оказались оборотнями. А у оборотней это никакие не «причуды памяти», а заурядное шкурничество. Они и в Советское время катались как сыр в масле, но произошла антисоветская контрреволюция, новым властителям надо в благоприятном свете представить своё предательство, для этого требуется в кошмарном виде изобразить прошлое, которое, дескать, честный человек обязан был отринуть и проклясть. Для выполнения сей задачи свистнули писателей, режиссёров, артистов. И они тотчас явились, ибо как любили, так и любят безо всяких причуд вкусно есть и сладко пить. Это ж история вековечная. Помните?

Лишь захочу – воздвигнутся чертоги…

И воздвиглись. Сколько их, допустим, у Медведева или Сечина?

И музы дань свою мне принесут,
И вольный гений мне поработится…

Ну, гениев-то не нашлось, но в таланте не откажешь Михаилу Ульянову или Станиславу Говорухину – так ведь с радостью поработились сперва Горбачёву, потом Ельцину.

Я свистну, и ко мне послушно, робко
Вползёт окровавленное злодейство…

И вползло. Сначала в образе ныне покойного генерала Грачёва, потом – и ныне благоденствующего Чубайса.

Мне всё послушно, я же – ничему…
Это мы постоянно слышим, последний раз – 7 мая…

Ротный телефонист Астафьев прибежал с катушкой одним из
первых. Он в Советское время, например, на страницах «Правды» уж такие возвышенные слова плёл, такие рулады закатывал о Красной Армии и о нашей победе, что и тогда тошно было, а при либералах перевернулся и стал изображать армию дикой ордой, а победу – подарком сатаны. Но ведь он был в военном отношении человеком удивительно, даже загадочно невежественным. Из одного его выступления в 1989 году было видно, что он даже военную карту не умел читать, что по силам любому телефонисту.
Или Борис Васильев. Одно дело его «Зори здесь тихие» в Советское время и совсем другое – как он поносил наше командование в беседе по случаю своего 80-летия да ещё с американским журналистом. Тот, поди, слушал и не мог наслушаться…
Или Даниил Гранин, который в Советское время вместе с А. Адамовичем написал правдивую книгу о блокаде Ленинграда, а уж потом – хоть святых выноси. Всё, дескать, было так мерзко, что мы непременно должны били потерпеть поражение, но неизвестно как победили. Уверял, что даже медаль «За победу над Германией» мы получили в 1965 году, через двадцать лет после войны, когда многие её участники уже умерли! Какое, мол, бесстыдство Советской власти! Да я, как и миллионы других фронтовиков, с этой медалью уже в 45 году с войны вернулся.
Вот только этих трёх писателей-фронтовиков я и могу назвать оборотнями. А чаще всего и особенно старательно врут о войне те, кто в большинстве своём не только на войне не были, но и в армии не служили: Радзинский, Жуховицкий, Радзиховский, Резун, А. Пивоваров, Правдюк, Познер, Млечин и мадам Хакамада. Однажды Гранин заявил: «История войны бесстыдно обросла враньём». Появилась, мол, «сочинённая война». Верно. И тут больше всех поработали названные выше старатели. Но писатель по своей природной уклончивости не назвал ни имён лжецов, ни книг с этой «сочинённой войной». И приходится внести ясность.
Кто же именно «сочинил» ту фальшивую картину войны, где плещется «разливанное море барабанной трескучей лжи о войне», как писал критик Андрей Турков? Шолохов в романе «Они сражались за родину»? Алексей Толстой в «Рассказах Ивана Сударева» и «Русском характере»? Леонов – в «Нашествии» и «Взятии Великошумска»? Эренбург – в публицистике и в романе «Буря»? Симонов – в повести «Дни и ночи» и таких, например, стихах, как «Жди меня» или

Опять мы отходим, товарищ.
Опять проиграли мы бой.
Кровавое солнце позора
Заходит у нас за спиной…

Твардовский – в «Василии Тёркине» и в стихах «Я знаю, никакой моей вины»? Некрасов – в повести «В окопах Сталинграда»? Фадеев – в «Молодой гвардии»? Или пустую фантазию придумал Щипачёв о сброшенном немцами по приказу генерала памятнике Ленина в небольшом городке?

А утром этот самый генерал
Взглянул в окно и задрожал от страха:
Как прежде в сквере памятник стоял,
Незримой силой поднятый из праха.

Может, врали Корнейчук в пьесе «Фронт», Довженко – в «Отступнике»? Леонид Соболев в «Морской душе» и в «Зелёном луче»? Гудзенко вот в этих строках:

Когда идут на смерть – поют,
А перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою –
Час ожидания атаки…
А после – вам сказать о том?
– Глушили водку ледяную
И выковыривал ножом
Из-под ногтей я кровь чужую.

Врал Светлов в стихотворении «Итальянец»:

Я не дам мою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю – и нет справедливости
Справедливее пули моей…

А его же поэма «Лиза Чайкина» и пьеса «Бранденбургские ворота»? Или не прав был Пастернак в стихотворении «Смерть сапёра», как и в других стихах о войне, например в стихах о Ленинграде:

Как он велик! Какой бессмертный жребий!
Как входит в цепь легенд его звено!
Всё, что возможно на земле и в небе
Им вынесено и совершено.

А Василий Гроссман в романе «Народ бессмертен»? Или притворялась Ольга Берггольц в стихах, написанных в блокадном Ленинграде:

Мы предощущали полыханье
Этого трагического дня.
Он пришёл. Вот жизнь моя, дыханье.
Родина! Возьми их у меня…

Или она выдумала это:

Сто двадцать пять блокадных грамм
С огнём и кровью пополам.

Или лгали Маргарита Алигер в поэме «Зоя», Александр Бек в «Волоколамском шоссе», Муса Джалиль в «Моабитской тетради», Ванда Василевская в «Радуге», Борис Горбатов в «Непокорённых»? Или Павел Антокольский лицемерил в поэме «Сын»?

Прощай… Поезда не приходят оттуда.
Прощай… Самолёты туда не летают.
Прощай… Никакого не сбудется чуда,
А сны только снятся нам, снятся и тают.
Мне снится, что ты ещё малый ребёнок,
Смеёшься и топчешь ногами босыми
Ту землю, где столько лежит погребённых…
На этом кончается повесть о сыне.

А Павел Шубин уже после войны:

Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу,
Кто в Ленинград пробирался болотами,
Горло ломая врагу.

Где тут хоть одно фальшивое слово? А «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого? И «Сын полка» Валентина Катаева? И «Ночь полководца» Георгия Берёзко? Может, угодничал Исаковский в стихотворении «Русской женщине», написанном тоже после войны?

Да разве об этом расскажешь…
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла!…
В то утро простился с тобою
Твой муж, или брат, или сын,
И ты со своею судьбою
Осталась один на один…
Ты шла, затаив своё горе,
Суровым путём трудовым.
Весь фронт, что от моря до моря,
Кормила ты хлебом своим…

А «Горячий снег» и «Батальоны просят огня» Бондарева? А «Пядь земли» Бакланова? А «Убиты под Москвой» и «Это мы, Господи!» Константина Воробьёва? А «Иван» Владимира Богомолова? А «Брестская крепость» Сергея Смирнова? Или лгали после войны Калатозов в фильме «Летят журавли», Чухрай – в «Балладе о солдате»? Озеров – в «Освобождении»? А Седьмая Ленинградская симфония Шостаковича что – обличение «советского тоталитаризма», как при поддержке Владимира Спивакова долдонит Соломон Волков, американский солитёр советской культуры, или картина борьбы против вражеского нашествия и вера в победу? И разве до сих пор не перехватывает горло при звуках родившейся с первыми залпами песни «Священная война» Лебедева-Кумача и Александрова и уже послевоенной песни «Журавли» Гамзатова и Френкеля? Или ложная картина войны на полотнах Корина и Пластова, Дейнеки и Кривоногова?.. Как характерно, что у немцев за всю войну не появилось ни одной книги о ней, ни одного фильма, ни одной песни.
Из всех упомянутых мной больших мастерах сегодня с нами один Юра Бондарев, мой старый товарищ золотых студенческих лет… Я, правда, упомянул и солитёра. Он, конечно, жив-здоров. 4 мая дали нам по нескольким каналам телевидения его беседу с Михаилом Шемякиным. Ведь в советское время, говорит, свободного искусства не было, а вот это – изобразить, например, Петра Великого с головой чуть больше луковицы – это свобода! А всё упомянутое мной, это, как понимаете, искусство из-под палки. Ах, если бы хорошей палкой да по заднице его, чтобы сиганул за океан…
В знаменательный день 9 Мая, когда в час всероссийского застолья по всей стране звучат тосты за победу и молча, не чокаясь, мы почитаем горькой чаркой и минутой молчания не вернувшихся с войны и ушедших после, нужно вспомнить и тех больших мастеров, о которых я упомянул. Многие из них, если не большинство, были лауреатами премии Верховного Главнокомандующего. Так в этот день мы почитаем и его память. О каждом из помянутых можно сказать: это был настоящий человек!
– Как с возрастом менялось ваше отношение к тем или иным произведениям о войне? Возможно, в первые годы после войны и, скажем, в 70-е, а тем более в 90-е, восприятие отличалось, что-то начинало раздражать, что-то виделось в новом свете…
– А почему оно должно было меняться? И какой такой «новый свет»? Он что, исходил от Ельцина и Путина, от патриарха и военного министра Сердюкова, от борзописца Радзинского и грабителя Чубайса? Да, один из названных пальнул в белый свет, как в копеечку: Гитлер это, мол, бич Божий нам за наше безбожие. Но не хватило ума объяснить, почему же Господь даровал победу нам, безбожникам, а не Бичу своему, который 22 июня 1941 года приказ войскам закончил словами надежды: «Да поможет нам Господь!». Не помог… Хотя и Геринг уповал: «Я надеюсь на Всемогущего, пославшего нам фюрера…». И Риббентроп умолял: «Господи, храни Германию!..». Не помог, хотя у воинства были ремни, на пряжках которых сияло «С нами Бог!».
Менялось отношение не к произведениям о войне, а к некоторым писателям.
– Влияло ли отношение к автору на восприятие созданного им литературного произведения? Вот, например, Виктор Некрасов становится диссидентом, эмигрирует – в связи с этим стала ли восприниматься повесть «В окопах Сталинграда» по-другому? – Некрасов не был выслан, как Солженицын, а уехал сам, и не мечтал заграницей об атомной бомбе на голову соотечественников, как упомянутый. Думаю, с ним надо было обойтись деликатней, не следовало лишать его гражданства. На чужбине он тосковал о родине. Кому-то писал или говорил: «Здесь в День Победы даже выпить не с кем…» А первая повесть его была замечательная и справедливо получила Сталинскую премию. Я до сих пор помню фамилии и имена её персонажей. Говорят, что заглавие ей дал сам Сталин. Он ведь всё читал, что выдвигалось на премию. А сейчас дают, например, премию и Государственную и Министерства обороны Гранину. Да разве Путин и Шойгу читали его книги? Разве они знают, какую чушь он порол о войне? А премия американской гражданке Алексеевой! А звание Героя Захарову!
Если уж говорить об изменении отношения к писателю в связи с темой войны, то не могу не сказать о Бунине по поводу его дневника в эти годы. Вот что записал он 30 июня 1941 года, в девятый день нашествия: «Итак, пошли на войну с Россией немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма…». Тут в милосердном шеститомном издании 1988 года под редакцией Ю. Бондарева сделана купюра – <….>. Классик констатировал, дескать, факт и всё. Нет, там дальше вот что: «Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его!». Коммунизм-то. Уж не могли, мол, лет на 10-15 раньше. Да ведь нет, Черчилль и его собратья по разбою сразу опомнились, уже в 18 году и ринулись: англичане – в Архангельск, французы – в Одессу, американцы и японцы – во Владивосток… А с ними заодно Деникин, Колчак, барон Врангель… И усердствовали совместно до ноября 1920 года – до бегства помянутого барона. Увы, ничего не получилось у них. Но русский классик Бунин тогда, в 1941-м на радостях забыл об этом.
2 июля: «Верно, царству Сталина скоро конец». И что он воображал увидеть на месте этого царства? Речь-то шла не о нём и не о Сталине, а о России, его родине. Не понимал он этого, не слышал…
«Киев, вероятно, возьмут через неделю-две». Слишком поспешал классик. Да, захватили, но всё-таки не через две недели, а через два с лишним месяца. И всюду тонкий стилист пишет, что немцы не захватывают чужие города, а берут их: «взят Витебск»… «взят Херсон»… «взят Ревель»… Словно речь идёт о том, что немцам и следовало взять как свои. Так же говорилось в немецких сводках.
10 августа: «Русские (везде, как иностранец, – «русские», ни разу – «наши») второй раз бомбардировали Берлин». И что? Ничего, никаких эмоций… Но вот 24 июля о бомбёжке Москвы почти злорадное восклицание: «Это совсем ново для неё!».
12 августа опять стыдит бандитов: «24 года не «боролись» – наконец-то продрали глаза!» Наконец-то порадовали классика…
30 августа: «Кончил вторую книгу «Тихого Дона». Всё-таки он хам, плебей. И опять я испытал возврат ненависти к большевизму». Даже в те дни, когда большевистская родина была между жизнью и смертью. А Шолохов тогда находился на фронте.
14 сентября: «На фронтах всё то же – бесполезное дьявольское кровопролитие». Всё, мол, решено, кончено, а эти русские продолжают бесполезное сопротивление.
25 сентября: «Положение русских катастрофично… Прекрасная погода…».
9 октября: «Утро прекрасное… Взят Орёл… Нет, немцы, кажется, победят. А может, это и не плохо будет?». Как на футбольном матче. И после всего этого к нему можно относиться по-прежнему? Лучше бы я не знал его дневник…
– Согласны вы, что сегодня многое изменилось?.. После нескольких десятилетий фальсификации истории Великой Отечественной как будто наступило затишье. Кажется, что пропагандистская кампания против Победы проиграна. Подавляющее большинство наших соотечественников понимает, что тема войны – неприкосновенна, считает День Победы священным праздником. Подтверждение тому и новая традиция – «Бессмертный полк».
– Да, где-то что-то на клеточном уровне меняется. Например, в этом году пригласили меня на парад в День Победы.
Но вот Г. Зюганов накануне парада взывает к президенту по поводу маскировки Мавзолея: «Призываю Вас сейчас, в новый час испытаний для России пойти по тому же пути». По какому? По пути Сталина, при котором были возвращены в память народа образы наших великих предков, отвергнутых отцами радзинских-радзиховских в первые годы революции – Александра Невского. Дмитрия Донского, Суворова, Кутузова?.. И вот: «Призываю Вас в ознаменования вступления 7 мая на высокую должность президента снять с Мавзолея позорны ограждения…». Этим ограждениям в этом году уже десять лет – юбилей одного из порождений кремлёвского тупоумия! Гитлер на полтора года устроил блокаду Ленинграда со всеми её ужасами, а этот – на десять лет блокаду самого Ленина. Неужели создатели этой блокады никогда не думали о своей смерти, о том, что будет с их могилами? Видимо, не думали и рассчитывают на своё персональное бессмертие.
Ведь буквально каждый день они пичкают нас зрелищем своих интеллектуальных протуберанцев. В канун Дня Победы, как стемнеет, затеяли с помощью нынешних световых эффектов имитировать налёты немецкой авиации на Москву. Вы поняли? И москвичи воочию видят, например, как под фашистскими бомбами рушится Большой театр. На самом-то деле только одна бомба угодила в вестибюль, но нам показывают, как театр горит, рушится… Видимо, это и есть один из прорывов, что обещал нам президент в своём недавнем Послании – прорыв в деле патриотического воспитания народа. И ведь какие тут богатые возможности! Взять, например, и изобразить, как 23 августа 42 года сотни немецких самолётов обрушились на Сталинград, как полыхал город и гибли в огне и под бомбами тысячи его жителей. То-то картина увлекательная. Или как 22 марта 43 года немцы подожгли и расстреляли деревню Хатынь со всеми её 149 жителями, из которых половина детей. О, какой неисчерпаемый кладезь открыли наши властители…
А Г. Зюганов за 27 лет так и не понял, с кем имеет дело. Ведь эти люди во главе с президентом абсолютно чужды нашей истории и культуре. За все 20-25-30 лет ни один член правительства и губернатор, ни один путинский депутат Думы и Общественной палаты не вспомнили, не назвали, не упомянули ни одного советского министра или маршала, ни одного учёного или писателя, ни одного артиста или художника – хотя бы Курчатова и Королёва, – за спиной которых сидят, да хотя бы Галину Уланову… Словно инопланетяне явились на необитаемый материк. Ничего не желают знать, за исключением Ленина и Сталина, на которых невежественно злобно лгут. Например, ельцинский помазанник уверял, что первый «подложил(!) атомную бомбу под Россию», и через 70 лет он сию бомбу из Мавзолея дистанционным образом взорвал, и она развалила страну, а его папа Ельцин тут ни при чём. второй вождь виноват в нашем поражении под Варшавой в 1920 году, а председатель Реввоенсовета Троцкий, которому надо поставить памятник рядом с памятником Столыпину, тут ни причём.
«Бессмертный полк» это, конечно, хорошо, но оборотни и его пытаются извратить, приспособить к своей дури. Так, некая мадам Поклонская, неизвестно как попавшая в Думу, явилась с портретом царя Николая. Можно ожидать портреты Распутина, Пуришкевича, Жириновского, памятник которому уже стоит…
И напоследок. 50 армия, в рядах которой я прошёл путь от Калуги до Кёнигсберга, поочерёдно входила в состав Западного, Брянского, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов. От лица всех этих фронтов поздравляю читателей с Днём Победы!
И вот стихотворение, написанное сержантом Бушиным тогда в Кёнигсберге.

ДЕНЬ ПОБЕДЫ-45

Если было б судьбой суждено мне
Жить на свете до тысячи лет,
Этот день и тогда бы я помнил –
Его облик, и голос, и цвет.

Много разного в день тот смешалось…
Мы спасли и свободу и честь!
Тут и радость, и гордость, и жалость,
И салюта победного весть.

И сердечное краткое слово
Поздравления отцом сыновей
В этот день мы услышали снова,
Дети разных земель и кровей.

Это слово не часто звучало,
Но всегда укрепляло сердца.
С ним прошли мы войну от начала
До победного дня, до конца.