Николай Романов. Мифы и реальность

К столетию приведения в исполнение постановления о расстреле
Иные события истории, личности и факты хочется забыть и не вспоминать. И это почти удается. Ведь не вспоминали же в нашей стране последнего императора из дома Романовых последние перед перестройкой десятилетия.

Нельзя, конечно, сказать, что не знали о его существовании. Знали даже школьники. Другое дело, что в государстве трудящихся далеко не всегда выпячивалась на передний край историческая личность – хорошая или плохая. Александр Невский или Батый. Кутузов или Мюрат. Петр Великий или Николай Второй. Не без основания считалось, что историю двигали далеко не только одни прославленные полководцы, короли и премьеры. Народ, массы, трудящиеся ставились во главу угла.
О положении трудящихся сегодня лучше не задумываться, так полегче живется. Но свято место пусто не бывает. Выкинули со сцены истории народ – и вот на подмостках появились исторические персонажи, большие и маленькие. Иных, как Ленин и Сталин, не столкнешь никакой силой с исторической авансцены. Кто-то чуть различим в толпе статистов. А кого-то известные или предпочитающие оставаться в тени персонажи едва ли не с усилиями медиумов достают из исторического небытия.
Мне представляется, что так происходит с последним царем. О том, кому выгодно навязывание романовского дискурса абсолютно безразличному к проблеме обществу, поговорим чуть позже. А пока попробуем обсудить мифы, складывающиеся вокруг этого исторического деятеля. Сразу отмечу, что развеивать сии мифы не представляется слишком тяжелым делом. Очень уж мифотворцы слабо стараются, да и сами, похоже, в свое дело не верят.
Самый легко развеиваемый миф – о том, что Николай Романов был хорошим правителем. А кто хороший правитель? Тот, при ком народ живет в достатке и спокойствии. Правление последнего царя – время беспрерывных войн, бунтов, стачек. Сменяющие друг друга периоды тотального голода на селе с огромным количеством жертв. Беспросветная жизнь основной массы промышленных рабочих. Безработица, локауты, зубатовщина. Полицейский произвол. Каторга и ссылка. Спаивание людей (т.н. «пьяные бюджеты»). Межнациональные и межрелигиозные конфликты, то и дело доходящие до кровавых погромов и резни. Не только в отношении поляков, евреев, армян, но и в Финляндии, Средней Азии, Малороссии и Прибалтике. Преследование старообрядцев и всякого рода сектантов (а их немало – до 10-15 миллионов), тех же коренных русаков, осмелившихся читать по-своему богословские книги. Средневековое законодательство, ограничивающее прием на государственную службу и на учебу представителей национальных и религиозных меньшинств. Коррупция и бюрократизм, отсталый и неповоротливый госаппарат. Жалкий и бесправный парламентаризм, чиновничья чехарда даже в высших эшелонах власти. Идеологическое банкротство, массовое недоверие к официальной религиозности. 
Можно возразить, что (как известно еще со школьной поры) быстрыми темпами росло промышленное производство, добыча полезных ископаемых. Возникали научные школы, совершенствовалось инженерное дело. Но промышленность развивалась недостаточными темпами, наша страна отставала от Европы и Америки с каждым годом все больше. Целые отрасли промышленности переходили под контроль уже не только к отечественным «миллионщикам», но и к зарубежным толстосумам (немецким, английским). Известно, что практически вся бакинская нефть принадлежала иностранцам. С подачи и покровительства романовского окружения в промышленность (даже оборонную), банковский и финансовый сектор, сельскохозяйственное производство пытался внедриться и зарождающийся международный сионизм.
Наука. Разумеется, русский гений не задушить никакими царизмами. Но при этом огромное количество ученых смогли раскрыть свой талант не во время своей работы в николаевское время, а в период своего служения народной власти после революции. Два примера. Циолковский, осмеянный при царизме, представляемый едва ли не как сумасшедший, в советское время стал предтечей многочисленных открытий в освоении космоса. Знаменитый биолог и селекционер Мичурин еще в отрочестве узнал, почём фунт царистского лиха: был исключен из гимназии за то, что в лютый мороз не снял шапку перед чиновником. Дело было при Александре II. При Александре III молодой ученый не мог себя прокормить, приходилось вечерами подрабатывать ремонтом часов. При Николае II уже добившегося уважения в научных кругах всего мира Мичурина травили клерикалы, утверждавшие, что опыты по скрещиванию растений превращают сад в дом терпимости! Не удивительно, что уже в первый день после Революции шестидесятидвухлетний Иван Владимирович пришел в уездный земельный отдел и произнес: «Я хочу работать для новой власти!»
Культура. Едва ли найдется великий русский писатель, кого не притеснял и не преследовал бы николаевский режим. Толстой, Горький, Леонид Андреев, Чуковский, Короленко. Погром прогрессивной литературы и искусства, но расцвет бульварщины и порнографии. Тотальная цензура.
Другая точка зрения на последнего царя более осторожна. Мол, царь был хорошим человеком, отличным семьянином и ревностным христианином, но мягким, слабым и неудачливым правителем. Несмотря на обилие фактического материала (и безосновательных спекуляций тоже, куда уж без них), доказывающего сомнительные человеческие качества последнего царя, его странную семейную жизнь и не менее странную религиозность, не считаю нужным распространяться на эту тему. Это личная жизнь человека, с ее вершинами и падениями. Равно как и не имеет смысла говорить о «канонизации» Романовых, это богословские споры. Но речь идет не об этом, Романов был прежде всего правителем огромного государства на переломном этапе его развития. Вопреки мифам, которые в последние годы особенно рьяно поддерживаются и широко пропагандируются, Николай II как правитель проявлял последовательно и неуклонно жесткость и твердость. Никакими силами, доводами и аргументами, никогда и никому не удалось сдвинуть его с пути средневекового самодержавия. Эту форму правления он последовательно, всеми силами и средствами защищал и в период войн, революций и бунтов, и в мирные времена (последних было маловато). 
В отличие от современных почитателей, даже дореволюционные убежденные монархисты (число которых, к слову, год от года стремительно таяло) не испытывали иллюзий относительно мягкого взгляда «глаз серны», который последний царь унаследовал от красавицы-матери. Не верили тому, как внимательно и вежливо внимал их речам «очарователь» в короне. При малейшей опасности своему самовластию царизм хватался не за плеть или шпицрутен, но за винтовку и пулемет. Чудовищные по своему размаху и жестокости подавления крестьянских бунтов и национальных волнений, расстрел рабочих манифестаций (самый знаменитый, не забываемый и поныне, 9 января 1905 года) и солдатских и матросских выступлений. Разгром Красной Пресни и Красного Сормово, расстрел Нарвской заставы и Ленский расстрел, военно-полевые суды и немедленные расстрелы кронштадтцев и свеаборжцев, потемкинцев и очаковцев.
Неправда и то, что у последнего царя не было своей «команды», верных клевретов. Приснопамятны и виттевская водка, и столыпинские галстуки, и треповские залпы, и распутинское камлание, и протопоповские пулеметы, и сухомлиновский шпионаж, и хвостовские зверства. Неверно и то, что движимый любовью к «матушке-России» последний царь добровольно и мирно отрекся от престола. Не менее полутора тысяч рабочих, солдат и студентом пали в февральские дни на улицах Петрограда, принуждая царя к «добровольной» сдаче власти. Вечная память и вечная слава героям! Почти неделю казачьи сотни врубались на скаку в толпы демонстрантов, из-за угла расстреливали рабочих полицейские и жандармы. С колоколен церквей и из чердачных окон простреливались пулеметными очередями центральные проспекты восставшей столицы. Но сил и в этот раз покорить свой народ у царизма уже не оставалось. 
Наконец, печальная участь отрекшегося царя, его семьи и нескольких приближенных. Их участь страшна, не нужно преуменьшать. И с позиции сегодняшнего дня, относительно мирного и гуманного, сложно без содрогания думать о казни последних Романовых. Другое дело, что летом восемнадцатого кровь по всей России лилась рекой. Развязанная антинародными силами (и жаждавшими реванша монархистами не в последнюю очередь) внутри страны и иностранными интервентами Гражданская война вовсю собирала свой кровавый урожай. Именно потому делегаты большевистского съезда в Москве и его президиум спокойно заслушали краткое сообщение правительства о расстреле Романова и тут же перешли к решению животрепещущих вопросов: организации обороны молодой Советской республики по всем фронтам, спасении миллионов людей от болезней и голода. Лето восемнадцатого – один из критических моментов революции. Дмитрий Фурманов писал, что когда красноармейцы узнали о покушении на Ленина эсеров, «фронт дрогнул». Что стало бы, если бы кто-то из Романовых был освобожден наступавшими на Екатеринбург белобандитами? Не с удесятиренными ли усилиями, не с величайшим ли подъемом развернули бы они дальнейшее наступление на Москву? 
Впрочем, сама тема казни Романовых полна домыслов и спекуляций, что произошло и произошло ли что-нибудь, до сих пор достоверно неизвестно. Извините за простонародное выражение, но «нет тела, нет и дела». Останки Романовых не идентифицированы, имеющиеся подвергаются недоверию самих же монархистов, экспертизы противоречат одна другой. 
А скромный, но все же устойчивый интерес к последним Романовым навязывается сегодня последовательно и организованно теми кругами (политическими, клерикальными, экономическими), кто стремится выдавить из сознания людей память о советской эпохе и ее достижениях, осмеять и оспорить победы и достижения наших отцов и дедов. Правда, фальсификаторы истории и интерес к последнему царю подогревают фальшивками, домыслами и газетными утками. Не очень-то успешно. Немногочисленным почитателям царизма доказывать ничего не нужно. А для подавляющего большинства населения последний период царизма – тема совсем не интересная. И даже Матильда из одноименного фильма не воскресила сей интерес. Другое дело, что маловато и объективно-критических книг, статей и фильмов о последнем царе и его правлении. 
О многом сохранилась память в сердцах людей. Кто-то памятен как великий полководец или неутомимый труженик, милосердный врач или талантливый ученый. А кто-то навсегда уходит на задворки народной памяти, бесславно и бесследно забывается. 
Константин Ерофеев, Ленинград