Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Российская Коммунистическая Рабочая Партия

РКРП-КПСС
Разделы Добавить в избранное Карта сайта
В Фонд Борьбы!
RKRP
О нас Маркер Наша Программа Маркер Рабочее движение Маркер Наша пресса Маркер Фонд Борьбы Маркер Контакты Маркер ENGLISH

Очередной бюллетень (№132) о жизни зарубежных компартий.

Дата: 14.11.2016 г. Добавил: hakimich
]]>Печать]]> E-mail

Коммунистические партии действуют сегодня более чем в 120 странах. Во многих из них коммунистическими называют себя две или даже несколько партий. Для некоторых коммунистическая партия - только название, поскольку они отказались от коммунистических принципов, а главное – забыли, что коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности! Однако есть и такие партии, которые являются коммунистическими по сути, но слово «коммунистическая» в их названии отсутствует.

США - http://mltoday.com/

Золтан Сигеди, http://zzs-blg.blogspot.com - псевдоним активиста коммунистического движения США, который много лет назад оставил академический мир с незаконченной диссертацией по философии. Его работы опубликованы на Кубе, в Греции, Италии, Канаде, Великобритании, Аргентине и на Украине. Его предлагаемая ниже статья под заголовком «Есть ли надежда на возрождение левых?» появилась 15 сентября 2015 года на сайте марксистов-ленинцев http://mltoday.com/.


Пятнадцать лет прошло с тех пор, как победный марш капитализма достиг зенита, вершины успешного проникновения капитала практически во все населенные области земного шара. Как и в начале прошлого века, богачи и привилегированные слои видели лишь отдельные грозовые облака, которые не могли помешать неограниченному накоплению на базе устоявшихся правил. Хотя некоторые всплески и можно было заметить в дальних регионах, а бунтарский дух ещё не совсем выветрился, всё это могло легко пресекаться или вообще считаться не имеющим какого-либо значения.

Центром этой капиталистической утопии был мировой жандарм - американский Голиаф - с его базами, военной мощью и непревзойденной технологией. Это гарантировало монопольным корпорациям возможность безопасного существования в мире, ставшем тихой гаванью. К тому же США стремились к мировому господству и добивались его, не жалея сил. Они обещали принести миру «демократию» с таким же самодовольным лицемерием и высокомерием, как их предшественники прикрывали свою экономическую ненасытность религиозным миссионерским рвением. Но в новом столетии всё пошло не так.

Поддержка религиозных фанатиков, организованная США, НАТО и их союзниками против ближневосточных светских независимых движений, обернулась бумерангом. В отличие от марионеток прошлого, от которых быстро отделывались, когда нужда в них отпадала, исламские фундаменталисты нанесли удар своим бывшим хозяевам до того, как те их предали. Под маской «войны с террором» настоящий современный крестовый поход - бесконечная открытая и тайная война против ближневосточных государств и их населения - продолжается и сегодня.

США, НАТО, ЕС и разношёрстное сборище падальщиков цинично использовали терроризм в качестве оправдания для перекройки всего региона, уничтожения устойчивых обществ, убийства или изгнания миллионов людей из их жилищ. В то же время, мировая экономика, опирающаяся на торжество буржуазной экономической мысли и практики XIX века, начала давать сбои. Вера в светлое будущее оказалась подорванной потерей триллионами долларов их номинальной стоимости, бедствием, вызванным безрассудными спекуляциями кучки оракулов новой эры технического прогресса.

 

ЕЕщё не были преодолены последствия так называемого «кризиса доткомов» (потрясения на рынке акций «интернет - компаний»), как мировая экономика была поражена другим спадом, встряхнувшим основы капитализма, как никто другой со времен Великой депрессии. Капитализм ответил на него, уволив миллионы рабочих, урезав зарплаты и пособия и раскромсав и без того скудную систему социальной защиты. Последствия коллапса 2007-2008 годов продолжают разрушать надежды и чаяния миллионов людей, а на горизонте просматриваются признаки еще большей турбулентности.

 

Любому трезвому наблюдателю ясно, что капитализм находится в тисках глубокого и многогранного кризиса. Пятнадцать лет назад торжества сопровождались бессодержательными и необоснованными заявлениями о безоговорочной победе капитализма. Войны, лишения, и неопределенность достались в наследство тем, кто тогда восторгался моментом. Сегодня лишь немногие помнят, насколько неопределенным представлялось тогда будущее. Но есть ли основания для левого поворота?

 

Годы утраченных иллюзий после падения Советского Союза и его союзников в Восточной Европе были временем долгих раздумий и экстремального размывания социалистического видения у левых, особенно в США и Европе. Неопределенные противники вроде «глобализации» и «империи» заняли место империализма и капитализма в их суждениях. Занижение уровня значимости событий, постепенность продвижения программ и ориентация на рыночные реформы стали у левых основным содержанием дискуссий.

Революционная политика оказалась на обочине, поскольку предполагалось, что из возможных вариантов самым лучшим является «гуманный капитализм». Конечно, левые объединились вокруг антиимпериалистических проектов в Латинской Америке, прежде всего в связи с героическим прорывом Уго Чавеса в Венесуэле и затем Эво Моралеса в Боливии и Рафаэля Корреа в Эквадоре. Вызов, брошенный североамериканскому жандарму на широкой основе, вдохновил миллионы людей, потерявших надежду. Но левая «Весна», прокатившаяся на юге, открывала путь и к реальной смене капиталистических экономических отношений, а была ещё и незыблемая твердыня социализма - Куба. С капитализмом в таком подвешенном состоянии можно было бы ожидать левого сдвига. В условиях политического и экономического кризиса с нескончаемой войной и почти депрессией должна была бы произойти серьёзная активизация левых. Но этого не случилось.

В Европе и в Северной Америке в левом идеологическом пространстве преобладают два ущербных провальных течения - анархизм и социал - демократия. Анархистская тенденция сегодня в отличие от революционного анархизма Бакунина есть укрощенная версия, основанная на утопической идее, что продвижению к честному и справедливо устроенному обществу мешают лишь ограничения свободы масс властями, которые, а не капитализм, как таковой, являются, в конечном счёте, самым главным угнетателем. Для современных анархистов, социальные перемены должны подразумевать развитие радикальной демократии с удалением въевшейся бюрократии, управляющей обществом - государственных служащих, учреждений, профсоюзных лидеров, политиков. Конечно, доля истины в этом есть, но нет перспективы – при удалении бюрократии без слома самой капиталистической системы, появится новая бюрократия. И поскольку анархисты своим врагом считают в первую очередь власть, они мало чем отличается от своего антиправительственного аналога на крайнем правом фланге. Социальная база для этой современной страты остаётся той же самой, что и в 1960-х годах - студенты и люди, оказавшиеся на дне общества. Безуспешность Новых Левых 1960-х годов воспроизводятся сегодня взлетом и быстрым распадом Движения «Занимай Уолл–стрит» и его европейских партнеров. Их наиболее характерными особенностями, как и в прошлом, являются стихийность и «горизонтализм» (приземленность).

Второй доминирующей разновидностью в наше время является социал-демократия, доктрина, истоки и живучесть которой определяются враждебностью к большевизму. Играя роль противоядия от революционного социализма, она пытается неуклюже усесться между защитой интересов рабочего класса и примирением с капитализмом. Её дорожная карта предполагает эволюцию, в ходе которой капитализм постепенно уходит, уступая место растущему государственному сектору. При этом механизмы, обеспечивающие господство капитала, должны действовать и на конечной стадии этого процесса. Социальную базу социал-демократии составляют окостеневшее руководство профсоюзов, оппортунистические политики и стерилизованный запуганный рабочий класс, невосприимчивый к революционной идеологии. На протяжении большей части двадцатого века, социал-демократия конкурировала с марксизмом-ленинизмом. Но после десятилетий пропаганды рыночных решений и поддержки имперской воинственности, социал-демократия в виде левоцентристских политических партий дискредитирована и непопулярна.

Там, где антикоммунистическая пропаганда и нагнетание страха пустили корни, социал- демократические партии могли преуспевать. Однако в периоды глубокого кризиса социал-демократия неизменно подводила рабочий класс. И теперь именно такой период. Последний всплеск социал-демократии связан с выборами СИРИЗЫ в Греции. Боевая раскраска и статус внесистемной организации превратили СИРИЗУ в желанного знаменосца левого крыла социал-демократии. Для Левых в Германии, Левой партии во Франции, ПОДЕМОС в Испании и других европейских движений, стремящихся оживить труп социал - демократии, правительство Алексиса Ципраса, образованное расстегнутыми воротниками и случайными интеллектуалами, давало надежду на спасение в рамках отработанной политической философии.

Текст Золтана Сигеди появился более года назад - 15 сентября 2015 года. Тогда многим, включая и его самого, могло казаться, что СИРИЗА продержится недолго. 5 июля 2015 года правительство Ципраса организовало национальный референдум, где грекам предлагалось решить, должен ли быть принят комплекс жестких мер в сфере финансов, предложенных ЕС, МВФ и Европейским центральным банком в качестве условий предоставления Греции новых кредитов. На референдуме 61,31 % его участников высказались против этого. Власти, по-видимому, рассчитывали, что мнение греческого народа будет учтено, однако требования кредиторов, особенно правительства Германии, ещё более ужесточились. В итоге Ципрас подписал соглашение о новых кредитах Греции, предусматривавшее ещё более широкие меры экономии, чем те, которые были отвергнуты населением в ходе голосования. Это касалось повышения НДС, реформы пенсионной системы, включая повышения пенсионного возраста до 67 лет, сокращения субсидий, приватизации государственных активов. Большая часть полученных средств должна была пойти на рекапитализацию банков и выплату долгов. Таким образом, в результате непродуманного национального референдума, предоставившего партии мандат на сопротивление, СИРИЗА фактически капитулировала.

В этой ситуации Сигеди отмечал, что СИРИЗА сгорела так же быстро, как и взлетела, оставив греческий народ с ещё более тяжелой перспективой, чем предыдущие правительства. Но это не обескуражило её поклонников, ставших последним бастионом социал-демократии, продолжающей всему находить оправдания и запутывать проблему. Если здравомыслящие наблюдатели извлекли серьёзные уроки из этой истории, то эти конъюнктурщики предпочли закрыть глаза на произошедшее. Это относится, например, к Сэму Уэббу, недавно ушедшему в отставку главе Коммунистической партии США (давно уже переставшей быть коммунистической по своей сути). Он полагал, что Ципрас надеялся на паузу на переговорах для определения формы облегчения бремени задолженности или на то, что голосование в Греции подтолкнёт Францию, Италию и МВФ к проявлению некоторой твердости в отношении немецкой капиталистической махины. Для Уэбба и ему подобных история, похоже, не является историей классовой борьбы, а сводится к истории «подталкивания» буржуазии.

К ним можно отнести и бывшего председателя Социал-демократической партии Германии Оскара Лафонтена. После слияния Партии демократического социализма (ПДС) - наследницы правившей в ГДР коммунистической СЕПГ с западногерманской «Избирательной инициативой за труд и социальную справедливость» он стал сопредседателем возникшей в результате этого новой Левой партии и сопредседателем фракции Левых в германском бундестаге. После провала СИРИЗЫ он заявил, что только тогда осознал, что, если претендовавший на независимость и аполитичность европейский Центральный банк (ЕЦБ) может отключить левому правительству финансовый кран, то ориентация на демократические и социальные принципы становится невозможной. По его мнению, теперь европейские левые должны разработать некий специальный план на тот случай, если ещё какая-то партия окажется в аналогичной ситуации.

 

Выясняется, что Лафонтен только недавно обнаружил, что ЕЦБ является инструментом монополистического капитала. И он в шоке, поняв, что ЕЦБ не является ни независимым, ни аполитичным и осмеливается отвергать политику, которая ориентируется на демократические и социальные принципы. Но это не крикет! Как и Уэбб, Лафонтен видит в монополистическом капитале не врага, а только недобросовестного партнера. Соответственно не должно удивлять, что лафонтеновский план зависит от согласия олигархов ЕС умиротворить ЕЦБ, что столь же вероятно, как принятие ими первоначального плана СИРИЗЫ. Таким образом, круг замыкается: Евролевые должны обеспечить соглашение с теми же силами, которые в первом случае «шокирующим образом» отклонили умеренное соглашение. Что может быть более бессмысленным?

 

Бывший греческий министр финансов Варуфакис видит вещи как бы по-другому, но фактически выходит все же то же самое! Корни проблем Европы он видит в ее унификации. Если в Германии Лафонтен обвиняет европейских олигархов в политизации своих решений, то его греческие коллеги, напротив, видят источники проблем Европы в деполитизации её институтов, ведущей к гибели демократии. В результате лишь очень немногие преуспевают, но и они не могут в полной мере этим наслаждаться этим, поскольку отсиживаются за заборами, возведенными для защиты от своих жертв. Чтобы противостоять этой антиутопии народы Европы должны вновь поверить, что демократия это не роскошь, которую предоставляют кредиторам и в которой отказывают должникам. Таким образом, по Варуфакису фиаско есть следствие недостатка демократии. Ему удобно переложить вину за греческую трагедию на плечи народов Европы, утративших веру в демократию и ограничиться призывами к демократизации Еврозоны. Если бы только было больше демократии! Если бы только правители в Европе увидели необходимость сотрудничества! И если бы только народы Европы заставили их действовать демократическим путем!

Сдерживаемый Варуфакисом вздорный всплеск разрозненных идей отражает лишь простую истину – правители правят! И правят они в своих собственных интересах, а не для того, чтобы нравиться мнимой оппозиции вроде СИРИЗЫ и ей подобных. И Уэбб, и Лафонтен, и Варуфакис, как и многие другие из тех, кто вертелся возле СИРИЗЫ, прекратили питать в отношении её экстравагантные иллюзии и теперь предлагают легковесные незамысловатые решения по кризисам капитализма.

Те, кто жестко критикуют СИРИЗУ, предлагают иной ответ на вызов раненного, но бесчеловечного капитализма. Большая часть левой прессы в Европе и Северной Америке не упоминает о лидерах греческой же политической партии, которые представили ясный анализ программы СИРИЗЫ и предсказали её провал. Читатели этих изданий не знают, что только одна греческая партия предлагает программу, нацеленную на перспективу сопротивления дальнейшему обнищанию греческого народа. Это Коммунистическая партия Греции (КПГ), партия как с большой историей и глубокими связями с народом Греции.

 

Большинство лидеров западных левых игнорируют КПГ и ее альтернативную программу. Этот позорный факт отражает глубокую зараженность антикоммунизмом политической мысли и косную зашоренность неоанархистов и социал - демократов. Таким образом, объективно КПГ оказалась в черном списке среди тех, кого на Западе не хотят допускать к обсуждению путей движения вперед. Выборы в Греции были намечены на 20 сентября, и КПГ выдвинула лозунг своей кампании: «Вы попробовали с ними ... Теперь решением должно стать движение вместе с КПГ к свержению системы». Этот лозунг напоминает греческому народу и не только ему, что поиск решений в рамках капитализма не только сам по себе плох, но и заведомо обречён на провал. КПГ подчеркивает, что люди не должны давать второй шанс партиям, которые поддерживают ЕС и путь капитализма, путь, который порождает меморандумы и антинародные меры. Они не должны одобрять своими голосами реализацию нового антинародного меморандума. Они не должны дать второй шанс тем, кто недавно сеял иллюзии о «гуманизации» капитализма.

По стандартам жизни народа Греция сегодня близка к трагическому положению, наблюдавшемуся после Второй мировой войны. Это предварительная демонстрация того, что ждёт остальной мир, когда его накроет развивающийся кризис капитализма. Для тех, кто это видит, крах СИРИЗЫ подтверждает безнадежность поисков выхода из кризиса внутри системы капитализма. КПГ понимает это и предлагает альтернативу; не легкий путь, но более перспективный, чем уже опробованное блуждание по тупикам.

 

Успех КПГ на выборах резко сократил бы путь и придал вдохновение тем, кто ищет альтернативу обанкротившейся модели социал - демократии. Успех КПГ улучшил бы шансы на реальное возрождение левых. Но на выборах 20 сентября 2015 года КПГ даже потеряла почти 40000 голосов, получив 301 632 вместо 338 138 на выборах 25 января 2015 года. Правда, из-за уменьшения явки с 63,87 % в январе до 56% в сентябре за КПГ проголосовало 5,55 % в сентябре по сравнению с 5,47 % в январе. У КПГ по-прежнему 15 мест в парламенте. СИРИЗА же, хотя и получила в сентябре несколько меньше голосов, чем за 9 месяцев до этого - 1 925 904 (35,46 %) по сравнению с 2 246 064 (36,34 %) и потеряла 4 места в парламенте (145 вместо 149), но сохранила положение лидирующей партии, и Ципрас остался премьер-министром.

Через год после этих событий 17 сентября 2016 года появилась очередная статья Золтана Сигеди под заголовком «Под маской социализма». Поводом для неё стал очерк Эшли Смита (Антиимпериализм и сирийская революция), который Сигеди считает направленным на возрождение антикоммунистической «левизны». Смит, идеолог Международной Социалистической Организации (троцкистского толка!), раскрывает свою истинную цель, когда яростно обрушивается на тех, кого он называет «сталинистами» в США. К ним он относит Всемирную рабочую партию (Workers World Party), Партию за социализм и освобождение (Party for Socialism and Liberation), Социалистическую Организацию Дорога Свободы (Freedom Road Socialist Organization)».

 

Не ограничиваясь этими примерами, Смит, в духе Маккарти (Джозеф Рэймонд Маккарти — американский сенатор-республиканец крайне правых взглядов, с чьим именем связывают период политических гонений, известный как период маккартизма) чувствует необходимость назвать и другие имена. В Великобритании, по мнению Смита, сталинисты задурили головы участникам коалиции «Остановите войну!» вместе с их коллегами из Объединенной национальной антивоенной коалиции в США (UNAC). Джилл Стайн из партии Зеленых и ее партнер - вице-президент, Аджаму Барака, также заражены вирусом «сталинизма».

 

Пытаясь вызвать призрак Сталина, Смит в мрачных тонах связывает с «американской коммунистической партией» недавнюю дерзкую попытку разобраться в ситуации в Сирии, предпринятую Советом Мира США. Это полный бред, поскольку умирающая Компартия США уже давно открестилась от «сталинизма» и советского наследия с таким же рвением, как американские троцкистские группы. Не обращаясь вновь к старым идеологическим войнам (Троцкого нет уже 76 лет, Сталина - 63 года, а Советского Союза - 25 лет), надо всё - таки заметить, что троцкистские организации в США не меняются и живут антикоммунизмом. С начала холодной войны, они торговали своим отходом от «врагов» западного империализма. Когда им удавалось привлечь молодежь среднего класса, это было результатом отказа от связей с красными. Студент университета мог избежать маккартистского клейма «он же коммунист!», если присоединялся к антикоммунистической организации, которая провозглашала, что ее антикоммунизм радикальнее самого коммунизма! Американский троцкизм стоит на позиции «да, но …». Троцкисты отвергают коммунизм, сталинизм, маоизм, марксизм - ленинизм и т.д. и подчеркивают, что троцкисты не являются угрозой, они лишь в дружественной манере выступают за изменения.

В период холодной войны и позже это было безопасной тактикой, чтобы казаться радикальным, не разбудив зверя репрессий. Конечно, не всегда удавалось одурачить тех, кто должен был пресекать малейший отход от капитализма. Коммунисты, пострадавшие от репрессий времен «холодной войны», нередко шутили, что в США социалист это тот, у кого стать коммунистом кишка тонка.

Оппортунизм такой тактики подчеркивается, конечно, легкостью присоединения многих троцкистских интеллектуалов к антикоммунистической иерархии с последующим вхождением в правящие круги. После падения Советского Союза, американский троцкизм оказался в кризисе. С исчезновением самого дьявола, призывы антикоммунистического радикализма потеряли свою актуальность. Если не считать интеллектуальных неандертальцев, обслуживающих восточноевропейскую реакцию и спонсируемых «Нью-Йоркским книжным обозрением», «Вашингтон Пост» и несколькими другими твердолобыми антикоммунистическими изданиями, эпитет «сталинист!» сегодня мало что значит. Эшли Смит надеется возродить его значимость для двадцать первого века. Он предлагает троцкизм в качестве вымученной шаткой альтернативы антиимпериализму «сталинистов».

Как и его предшественники времен «холодной войны», Смит надеется приторговывать отходом троцкистов от конкурентов или антагонистов американского и европейского империализма. Вместо Советского Союза источником зла объявляется капиталистическая Россия. И Асаду в Сирии в этом троцкистском спектакле отводится роль кровожадного деспота – мини Сталина. Смит предлагает бесхитростный выбор: «На какой стороне вы? Вы поддерживаете борьбу народа против диктатуры за демократию? Или вы с жестоким режимом Башара аль Асада, подпираемого имперской Россией, с его региональным союзником Ираном и такими подопечными Ирана как ливанская «Хезболла»? ». Просто потрясает, насколько примитивно и в то же время самоуверенно Смит характеризует сирийскую трагедию. Изумляет и отсутствие какой-либо связи с реальностью. Не замечать источников информации, кроме западных репортеров в Бейруте, Аммане и Анкаре, полагаться главным образом на лондонских непроверенных и не являющихся независимыми собирателей анекдотов вроде Наблюдательного совета по правам человека в Сирии, доверять спонсируемым США и Европой «революционерам» означает полное безразличие к поискам истины!

Как бы велико не было недовольство сирийцев Асадом, трудно представить, что оно могло стать причиной взрыва вооруженной борьбы через какие-то недели после якобы мирных демонстраций, которые превозносит Смит. Не бывало столь стремительных и эффективных восстаний против спецслужб и современной армии без внешней помощи. Теперь известно из разоблачений, представленных американскими СМИ, об активном участии ЦРУ в доставке оружия в Сирию из ливийских арсеналов, а также о причастности режимов на Аравийском полуострове к поставкам военной техники и вербовке добровольцев.

Даже американские и западноевропейские источники признают, что самые многочисленные и самые боеспособные противники Асада не демократы и не реформисты, а радикальные фундаменталисты, движимые религиозным пылом и феодальной идеологией. Они едва ли могут рассматриваться как революционеры - идеалисты, изображаемые Смитом. Фактически, американские и европейские советники жалуются на отсутствие уверенности в том, что антиасадовским силам можно доверять настолько, чтобы предоставлять им современное оружие. Некоторые из получавших от США противотанковые ракеты демонстрировали настораживающую готовность передать их худшим из худших джихадистов.

Смит проявляет чрезмерную самоуверенность, когда, ничем не рискуя, присоединяется к западным политикам с их интуитивной оценкой настроений сирийцев. Презрительно отказываясь признавать сирийские выборы, он вместе с западными СМИ каким-то образом догадывается, что большинство сирийцев ненавидит Асада, а оппозиция сплошь демократическая и прогрессивная. Там, где есть доказательства независимого голосования - например, по голосованию сирийских беженцев в Ливане на национальных выборах в мае 2014 года - руководитель бейрутского бюро «Вашингтон пост», яростная противница Асада, Лиз Слай, признала, что беженцы безоговорочно поддерживают Асада. Надо заметить, что, в отличие от предыдущих событий так называемой «арабской весны», нет никаких записей маршей демократии или поражений диктатуры, сделанных западными репортерами. Что ли, CNN не могло найти хоть каких-нибудь демократов в сирийской оппозиции? Или не нашлось борцов за свободу, которые могли бы дать интервью репортерам телекомпании NBC?

Конечно, приглашения, делавшиеся режимом Асада западным репортерам, с презрением отвергались. Чтобы получить репортажи из зоны военных действий в Сирии, надо обращаться к Лиззи Фелан, британской независимой военной журналистке и репортёру, чьи видеоматериалы чаще всего появляются на RT (российский международный многоязычный информационный телеканал). Ее недавняя 20-минутная поездка на такси через Алеппо дает совершенно иную картину города, по сравнению с изображениями сирийского «Сталинграда», которые западные СМИ рисуют издалека.

Смит и погром в Ливии воспринимает восторженно, как революцию во имя демократии. Можно было бы думать, что катастрофическая дестабилизация Ливии послужит отрезвляющим средством для его фантазий. Как и в Сирии, революционеры, выступающие за демократию, были в значительной степени выдумкой американских и европейских политиков и журналистов, группы, к которой этот бывший «социалист», похоже, рад присоединиться. В среду, 14 сентября, межпартийная комиссия по иностранным делам парламента Великобритании опубликовала отчет об интервенции Великобритании в Ливии в 2011 году. По данным Wall Street Journal, комиссия пришла к заключению, что решение о вмешательстве было «основано на серьезных ошибочных предположениях и недостаточном понимании происходящего..., причем во внимание не принималось, что силы мятежников включали значительный исламистский элемент, а угрозы Каддафи гражданскому населению были преувеличены». Поразительно, что правительство Великобритании, в отличие от Эшли Смита способно отказаться от своих иллюзий.

Не случайно в длинном эссе Эшли Смита рабочие или рабочий класс упоминаются лишь вскользь. Как и большинство американских организаций троцкистов, Международная Социалистическая Организация опирается в основном на мелкую буржуазию. Вопросы, касающиеся рабочих и их участи в его рассуждениях никогда не возникают. Нет указаний и на позицию Всеобщей Федерации Профсоюзов Сирии, которая поддерживает Асада, выступает против сотрудничества классов, является лидером арабского профсоюзного движения и опорой классовых профсоюзов в ВФП.

Мнения рабочих и факты жестокого насилия против них не принимаются во внимание. Они не имеют значения для тех, кто призывает к взаимодействию с «сирийскими революционерами», которые существуют только в воображении романтиков от политики. Не задумываясь о судьбах рабочего класса Сирии, Смит остаётся одержимым ни на чем не основанными навязчивыми идеями американских и европейских СМИ насчёт использования бомб и отравляющих веществ против гражданского населения. Недавно, делегация, организованная Советом Мира США, посетила Сирию, где встречалась со многими сирийцами, их организациями, и даже с оппозиционерами. Она уезжала из США с убеждением, что сирийцы должны сами решать судьбу своей страны. И это их убеждение лишь окрепло после поездки. Ситуация в Сирии намного сложнее упрощенной схемы, представленной Госдепартаментом США. Делегация Совета Мира вернулась в США с пониманием того, что интервенция иностранных держав с опорой на фантазии СМИ не приведет к восстановлению мира в Сирии. К сожалению, многие левые, включая Эшли Смита, а также и некоторые более консервативные миротворческие группировки не воспринимают это, предпочитая своекорыстные конструкции тех, кто стремится к смене режима в Сирии.

Одну из последних работ Золтана Сигеди можно считать рецензией на статью о Карле Марксе Джонатана Штайнберга, почетного члена совета Кембриджского Университета и профессора Университета штата Пенсильвания. Сигеди отмечает, что Маркс появляется в самых неожиданных местах. Два с половиной десятилетия назад большинство известных американских и европейских интеллектуалов ликовали, заявляя, что идеи Маркса отныне не имеют значения. А в начале октября 2016 года одно из крупнейших и влиятельнейших американских изданий, ежедневная газета «Уолл-стрит джорнэл», тираж которой превышает 2 миллиона экземпляров, поместила серьёзнейшее обсуждение его мыслей под заголовком «Самый практичный философ».

 

Завершая эту свою статью, Штайнберг указывает, что «Маркс оставил в наследство мощные идеи, которые нельзя сбрасывать со счетов, как отжившее порождение исчезнувшего интеллектуального климата ...». Они стимулировали «...последующий рост марксистских партий и появление миллионов людей, принявших эту идеологию в течение 20-го века. Это была действительно практическая философия».

 

В «Уолл-стрит джорнэл» целая страница статьи набрана на фоне известной цитаты, касающейся подлинного смысла выборов в капиталистическом мире: «Угнетённым позволяется раз в несколько лет решать, какие именно представители класса угнетателей должны их представлять и угнетать». Ленин считал, что эта фраза принадлежит Марксу, хотя более вероятно, что это пересказ Энгельса. Сигеди пишет, что хотел бы верить, что редакторы «Уолл-стрит джорнэл» посмеивались над ней, поскольку любители выбирать меньшее их двух зол никогда её не упоминают, когда каждые четыре года поднимают визг о том, что теперь-то уж всё изменится.

Профессор Штайнберг использует возможность поделиться некоторыми из своих взглядов в связи с появившейся недавно книгой Гарета Джонса Сдедмана о Марксе. Сигеди считает, что, судя по некоторым его замечаниям, это неплохая вещь. Стедман Джонс, как и многие из его ученых коллег, когда-то считал себя своего рода марксистом, но только до тех пор, пока Маркс был в моде. Времена изменились, и авторы публикаций быстро оказались в вызывающем сожаление общем строю, отражающем единообразие гуманитарных подходов в научных кругах. Не удивительно, что лишь немногие студенты выступают за более содержательные учебные программы по гуманитарным дисциплинам.

Не будучи последователем Маркса, Штайнберг демонстрирует здоровое уважение к нему и готовность к честной дискуссии без «Черной книги коммунизма» с подсчетом числа «жертв» идей Маркса, клеветы на личную жизнь и нравственность марксистов и славословий в адрес капитализма, чего можно было бы ожидать от «Уолл-стрит джорнэл».

 

Сигеди выделяет несколько проблем, в разное время поднимавшихся критиками марксизма. Так, по мнению некоторых из них, Марксу в его «Капитале» не удалось сформулировать удовлетворительную теорию, описывающую соотношение стоимости товара и его цены. Сигеди отмечает, что период после смерти Маркса и публикации третьего тома «Капитала» совпал с упадком классической политической экономии и взлётом экономики, основанной на формальной математической модели прямых экономических связей, когда основы рыночных отношений закладывались на базе психологических склонностей при допущении индивидуального выбора. На многих марксистов (включая и Энгельса), возможно, слишком сильное впечатление произвела провозглашенная строгость новой экономики. Они стали искать «доказательства» количественных соотношений между расчетами стоимости по Марксу и реальными ценами. Это и по сей день, занимает ученых-марксистов, особенно приученных к буржуазной политической экономии.

По мнению Сигеди, Маркс хотел лишь продемонстрировать весьма приблизительные количественные соотношения между стоимостью товаров и их ценами. Разница между стоимостью и ценой подобна контрасту между устоявшимися нормами морали (ценностями) и общей правовой системой (в реальной юриспруденции). Не нужно выявлять формальные связи или жесткую корреляцию между ценностями морали и соответствующими законами, чтобы ощутить неразрывность их связи. Действительно было бы абсурдом утверждать, что правовые системы образованы не на основе моральных кодексов, а существуют независимо, сами по себе, опираясь исключительно на судебные причуды или индивидуальные предпочтения. Такой подход является отражением наследия дискредитированного позитивизма. Поиски строгих доказательств того, что цены могут определяться стоимостями, не более чем схоластическое упражнение, занимающее ученых. К марксизму оно практически не имеет отношения.

 

То, что стоимости лежат в основе цен, столь же неопровержимо, как и то, что нормы морали, отвергающие ничем не оправданные убийства, являются основанием для всех законов, запрещающих убийства. Вообразите, следуя той же логике, что научный статус психологии был бы обременён формальной демонстрацией связи между психологическими предрасположениями и реальным поведением. В таком случае психология как дисциплина просто исчезла бы. По аналогии в подобном случае и марксизм, как наука исчез бы.

Касаясь так называемого «тезиса об обнищании» Штайнберг пишет: «В 1899 году даже Эдуард Бернштейн, один из ближайших коллег Энгельса, атаковал так называемую теорию обнищания, утверждавшую, что по мере роста концентрации производства рабочий класс обречён становиться беднее. Профессор Штайнберг вместе с Бернштейном и другими, извращает позицию Маркса по этому вопросу.

В «Капитале», обсуждая теорию прибавочной стоимости, наёмный труд и капитал, Маркс не оставляет места для двусмысленности. Он пишет: «Заметный рост сумм, выплаченных в качестве заработной платы, предполагает быстрый рост производительного капитала ... Поэтому, хотя благосостояние рабочего растет, его социальная удовлетворенность падает по сравнению с нарастанием комфорта капиталиста, недостижимого для рабочего, также как и по сравнению с масштабами общего развития общества ... Они социальны по своей природе и потому относительны». Маркс отчетливо видит нищету рабочих на фоне роста уровня жизни в высших слоях общества. С ростом производительности труда, может расти и уровень жизни рабочего класса, хотя прибыли капиталистов растут быстрее. Период после Второй Мировой войны был именно таким временем, когда успехи производства приводили к общему, но неравному повышению уровня жизни.

Либералы и социал-демократы превозносят эту эпоху как золотой век «капитализма с человеческим лицом», лукаво игнорируя относительное обнищание рабочего класса и рост эксплуатации рабочих. Тем не менее, на протяжении большей части последних четырех десятилетий, обнищание рабочего класса было как относительным, так и абсолютным со стагнацией или снижением стандартов жизни рабочих. Таким образом, отмечает Сигеди, мы живем в еще более мрачный период даже по сравнению с тем, что предсказывал Маркс.

Движущей силой относительного обнищания рабочего класса является рост того, что Маркс называл «резервной армией безработных» (безработицы), процесс, который уменьшает возможности влияния рабочей силы на ситуацию на рынке из-за её доступности и отчаянного положения. Это давление на стандарты жизни рабочего класса на протяжении последних десятилетий ощущалось слабее из-за массовых ограничений в отношении потенциальных рабочих (особенно принадлежащих к меньшинствам).

Более двух миллионов человек насильственно лишены свободы. С одной стороны это уменьшает потенциальную безработицу («резервную армию») и оказывает давление на заработную плату и льготы, но с другой - заставляет правящий класс осознавать взрывоопасность и даже революционные возможности многих молодых, непокорных людей, потерявших в конце двадцатого столетия надежды на получение работы в условиях деиндустриализации экономики. Таким образом, посредством лишения свободы их вывели из «резервной армии».

 

Касаясь исторического материализма, Сигеди обращает внимание на то, что представления Маркса об определяющем влиянии социально-экономических условий на поведение людей ставят профессора Штейнберга в тупик. Об этом Маркс просто и красноречиво высказался в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»: «люди творят свою историю, но они делают это не так, как им хочется; они не могут выбирать обстоятельства, но действуют в условиях, уже сложившихся в прошлом. Традиции всех ушедших поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых».

 

Штейнберг цитирует несколько более туманное, но совпадающее по смыслу высказывание в предисловии к «Капиталу». При этом он размышляет над вопросом: «Когда, если это вообще возможно, рабочие узнают, что с ними произошло? Если автор предисловия к «Капиталу» прав – тогда люди действуют вне законов экономики, без их понимания и намерений изменить систему».

 

Сигеди полагает, что профессор путает признание закономерностей исторических процессов с фатализмом. Из приведенной цитаты следует, что рабочие изменят систему, но не раньше, чем созреют необходимые для этого социально-экономические условия. Участники стихийных протестов XIX века против внедрения машин (луддиты) с жаром боролись против разрушения капитализмом их жизни, поскольку с их точки зрения машины вытесняли людей из производства. Однако это было бесполезно - энергии зарождавшегося капитализма хватало, чтобы сокрушить искреннее движение, связанное со старым порядком.

 

Капитализм двадцать первого столетия, как и тот порядок, за который цеплялись луддиты, на сегодняшний день является уже старым порядком, распадающимся и ненадежным, но продолжающим обреченную борьбу против своего упадка и даже добивающимся успехов. Маркс утверждал, что, поскольку система исчерпала свой потенциал, социально-экономические условия, достаточные, чтобы рабочие могли её свергнуть, также должны возникнуть. Именно тогда, когда условия для революционных изменений становятся очевидными, рабочие начинают понимать, что происходит. Чтобы гарантировать это понимание и использование рабочими революционного момента, Маркс и особенно Ленин подчеркивали необходимость революционной партии, партии коммунистов, которая продвигала бы идеи нового порядка.

 

Профессор Штейнберг ссылается на «обширную литературу», посвященную тому, что стало называться «марксистским гуманизмом». Благодаря публикациям и популяризации раннего Маркса, в том числе и его неопубликованных экономических и философских рукописей 1844 года, многие левые вылепили идеализированный образ Маркса, воплощавшего, как они считали, либеральные ценности.

 

В разгар холодной войны, левые антикоммунистического толка приняли первоначальные наброски молодого Маркса, лишь недавно обратившегося к рабочему движению и начавшего серьезно изучать политэкономию, за представления истинного Маркса. Они были заполнены социал-реформизмом, а центральное место в этом «гуманистическом» экскурсе было отведено «отчуждению». Этот термин Маркс заимствовал у Фейербаха. Для молодого Маркса он служил в качестве временного выражения для социальных расстояний, которые надо было преодолевать. В качестве грубого философского инструмента, эта концепция заявляла во всеуслышание о направлении разработок и уточнений, реализованных впоследствии зрелым Марксом. Исторический материализм заменил рассуждения о родовой жизни и родовой сущности человека, такие понятия, как «класс» и «эксплуатация» пришли на смену расплывчатости и общности «отчуждения».

Некоторые теоретики считают, что в рукописях Маркса положено лишь начало его зрелому анализу капиталистического общества. Но многие, как например, Эрих Фромм или Герберт Маркузе, возвели «отчуждение» во внеклассовую концепцию, пригодную для любых форм социального разобщения - от самых тривиальных обид до страшной жестокости. Либералы объявили о появлении нового марксизма, поскольку он поднял прозу избалованной буржуазии до уровня величайших классовых и расовых несправедливостей. Таким образом, звено капиталистической эксплуатации исчезло в море социального отчуждения. Сегодняшняя политика, ориентированная на личность, во многом обусловлена таким искаженным, необузданным злоупотреблением понятием отчуждения. Марксизм миллионов людей, которые, как удачно выразился профессор Штейнберг, приняли его как идеологию 20-го века, это не марксизм потерянной молодежи или разочарованных романтиков, но марксизм низкой заработной платы, жестоких условий труда и кровавых войн. Вдохновленная зрелым Марксом, борьба против этих условий за новый социальный порядок стала истинным «марксистским гуманизмом». Эта и иная критика марксизма, основанная иногда на честных заблуждениях, а чаще на умышленных искажениях, остаются постоянным предметом споров. Но это, безусловно, дань востребованности марксизма.

 

Просмотров 852
Поделиться:
  • Добавить в  ВКонтакте
  • Добавить в  FaceBook
  • Добавить в  Twitter
  • Добавить в  Google
  • Добавить в  Liveinternet
  • Добавить в  livejournal.com
  • Добавить в  в Мой Мир
  • Добавить в  Я.ру