Правда о Жанаозене

Мик Уэйл, секретарь британского Национального профсоюза учителей в городе Халл, участник кампании «Campaign Kazakhstan», который посетил Алматы, Актау и Жанаозен, рассказывает об увиденном.

Приехать в Казахстан меня пригласил «Одак», независимый профсоюз из Алматы. Целью поездки было получить представление о проблемах, с которыми сталкиваются профсоюзы и движение трудящихся в Казахстане. В частности, я хотел встретиться со свидетелями той бойни, которая произошла 16 декабря 2011 года в городе нефтяников Жанаозене. В свое время западная пресса почти полностью проигнорировала расстрел рабочих-нефтяников, устроенный полицией в Жанаозене.

Изначально я планировал приезд в составе большой делегации, в составе которой были бы депутат Европарламента Пол Мёрфи, журналисты, юристы-правозащитники, другие профсоюзные деятели и переводчики. К несчастью, казахстанские власти не дали визу ни Полу Мёрфи, ни переводчикам, и затянули процесс выдачи виз другим возможным участникам.

Запугивание

За время поездки я поговорил примерно с 50-ю активистами. В основном разговор шел через переводчиков. Через все дискуссии, в которых я участвовал, проходила одна тема: казахстанские власти установили режим устрашения, чтобы задавить и предотвратить любую независимую профсоюзную деятельность. Чтобы не подвергать риску тех, с кем я говорил, я в этом рассказе буду цитировать их слова анонимно. Однако это слова реальных людей.

Запугивание в Казахстане принимает множество форм. Один из примеров я увидел воочию в Актау: таксист высадил нас из такси, потому что сообразил, что «за нами едет и наблюдает тайная полиция, и он не хочет в это ввязываться». «Сопровождение» служб безопасности — это самый низкий уровень запугивания, это то, к чему приходится привыкнуть каждому активисту.

К несчастью, многим из тех, с кем я говорил, пришлось вынести гораздо больше. Многие сообщили, что им угрожали избиением или чем-нибудь еще похуже. Двоим активистам сожгли двери в их жилищах. Нескольких избивали. Я поговорил с одним активистом, который сидел в тюрьме по ложному обвинению в нападении на полицейского. Он рассказал про свое заключение: «Мне угрожали, что меня изобьют, или что они (полицейские) схватят мою жену и изнасилуют».

Говорят, что власти используют для запугивания произвольное применение закона. Один социальный активист рассказал: «Мы все вместе собирали подписи против намерения властей изъять у людей жильё. Мы мирно вручили петицию, и нас немедленно арестовали и обвинили в нарушении общественного порядка».

Даже юристы, защищающие профсоюзных деятелей и других общественных активистов, подвергаются запугиванию и тюремному заключению лишь за то, что выполняют свою работу. Вадим Курамшин, ведущий правозащитник, попал в тюрьму фактически за то, что представлял интересы заключенных и выступал против пыток в местах заключения. Мне сообщили, что ему пришлось предпринять попытку самоубийства, и его поместили в тюремную больницу.

Самое зловещее — это смерть профсоюзных деятелей при загадочных обстоятельствах. Нет прямых доказательств, что это дело рук государства, но те активисты, с которыми я говорил, уверены, что нет никакого другого объяснения для загадочных смертей вполне здоровых людей.

Практически каждый, с кем я говорил, сообщил о запугивании в той или иной степени, причем я их не спрашивал об этом. У меня нет сомнений, что эти угрозы и запугивание широко используются, чтобы замучить любого и отвратить от попыток говорить или делать что-то в противовес правительству или бизнесменам, на чьей стороне стоит правительство.

Вот в какой обстановке пытаются работать профсоюзы.

Коррупция и заградительные барьеры

Рука об руку с запугиванием идут коррупция и волокита. По законам Казахстана профсоюз, чтобы набирать членскую базу и делать свое дело, должен получить официальную регистрацию. В старой системе СССР профсоюзы были частью государственной машины. Тем не менее, по словам некоторых активистов, с которыми я говорил, у этих профсоюзов всё же были некоторые ограниченные возможности в деле защиты рабочих.

После установления рыночных отношений профсоюзы остались связанными с государством. По большей части они продолжают сотрудничать с правительством и со связанными с правительством бизнесменами. В условиях необузданной рыночной экономики трудящихся эксплуатируют еще сильнее, чем при старой системе.

Не удивительно, что предпринимались попытки создать свободные, демократические и независимые профсоюзы. Эти попытки оказались очень трудными, потому что государственные власти ставят любые возможные препятствия, чтобы помешать регистрации профсоюзов. Теряют документы, ищут ошибки в протоколах и заставляют готовить документы заново. Когда документы проходят проверку, работодатели начинают давить на людей, чтобы загнать их в «альтернативные» профсоюзы, созданные самими работодателями. Когда профсоюзные организаторы арендуют помещения для собраний, арендатор отказывает в последнюю минуту. Чтобы отговорить рабочих от вступления в независимые профсоюзы, используются угрозы и подкуп. Тех активистов, которые пытаются создавать эти профсоюзы, подвергают гонениям.

До тех пор, пока профсоюз не зарегистрирован, ему не разрешается вести деятельность. Любое действие, предпринятое рабочими в рамках незарегистрированного профсоюза, с формальной точки зрения незаконно. Несмотря на это, в Казахстане были очень успешные забастовки. Хорошим примером стала забастовка шахтеров на медных рудниках в Жезказгане в начале этого года. Шахтеры заняли шахту, и компании пришлось пойти на уступку в виде 100%-ного увеличения зарплат!

Однако многие рабочие, с которыми я говорил, были раздражены той манерой, в которой государство блокирует развитие и деятельность свободных профсоюзов. Такой подход со стороны правительства означает, что даже достаточно незначительная профсоюзная активность может иметь в полной мере политический характер.

Атака на пенсии

Разговаривая с рабочими, я был поражен и различием, и сходством между рабочими Казахстана и западной Европы. Одно сходство — это атака на пенсии. Правительство Казахстана пытается протащить повышение возраста выхода на пенсию для женщин. Сейчас женщины могут выходить на пенсию в 58 лет. Правительство пытается заставить женщин до 63-х (а мужчин — до 68-ми, что превышает среднюю продолжительность жизни!). Несмотря на запугивание, для противодействия этим предложениям по поводу пенсий были организованы митинги в жилых кварталах с участием 100 и более человек.

Жанаозен: предыстория

Событие, которое побудило меня к поездке — это расстрел рабочих-нефтяников в Жанаозене 16 декабря 2011 года. Западная пресса почти полностью проигнорировала это событие, и, не считая видеозаписи на сайте YouTube, сделанной с мобильного телефона, о расстреле почти ничего не появилось. Меня специально просили посетить Жанаозен и поговорить с очевидцами о том, что происходило и что изменилось с тех пор.

До расстрела рабочие-нефряники протестовали на главной площади Жанаозена на протяжении семи месяцев. Они требовали, чтобы им повысили зарплату и чтобы правительство Казахстана не продавало 50% нефтяных компаний китайским бизнесменам.

Местные политики проигнорировали требования рабочих, несмотря на то, что обещали депутату Европарламента Полу Мёрфи, что сядут за стол переговоров с рабочими.

Со времени установления экономики свободного рынка у власти находится Назарбаев, бывший генеральный секретарь Коммунистической партии Казахстана. Он постарался сделать из себя кого-то вроде короля. Его семья ведет себя как королевское семейство и регулярно вращается в кругу королевских семейств Европы. Назарбаев считается одним из богатейших людей мира. Источник его богатств — систематическая распродажа казахстанской нефти, газа и минеральных запасов. За 20 лет «свободного» рынка в Казахстане Назарбаев превратил страну в нефтяной источник для империализма.

16 декабря

Все очевидцы, с которыми я говорил, сходятся в основных деталях того, что случилось в тот день, несмотря на то, что были некоторые различия в их трактовке и объяснении. 16 декабря — национальный праздник в Казахстане. Аким города потребовал, чтобы площадь не занимали бастующие протестующие рабочие-нефтяники, чтобы устроить на этом месте празднование. Центральным пунктом празднования должен был быть концерт детского хора. Рабочие-нефтяники отклонили это требование и заняли площадь, как они это делали на протяжении предыдущих семи месяцев.

Некоторые рабочие уверены, что бойня была спланирована властями, и указали на тот факт, что закупить рабочие спецовки нефтяных компаний было не очень дорого. Они уверены, что в толпе были провокаторы. Один очевидец указал на тот факт, что полицейские намеренно провоцировали людей — например, некоторые из них швыряли кости в толпу. По его словам, около 30-ти человек из числа протестующих не были похожи на рабочих-нефтяников.

Другие рабочие считают, что за противостоянием стоит живущий в Лондоне олигарх по фамилии Аблязов. Они утверждают, что якобы он хотел создать впечатление беззакония в Казахстане и, таким образом, представить себя как надежную альтернативу Назарбаеву.

Безотносительно этих различных трактовок, все очевидцы, с которыми я говорил, сходятся в том, что в действительности произошло 16 декабря.

Полиция стояла на одном краю площади перед рабочими. Постояв на расстоянии, вооруженная полиция открыла огонь по протестующим рабочим-нефтяникам. Все очевидцы подтверждают, что не было ни предупреждений, ни залпов в воздух. Очевидцы подтверждают, что полицейские целились в толпу и палили без разбора с явным намерением убить нескольких рабочих. Когда рабочие-нефтяники бросились врассыпную, ища укрытия, полиция продолжала стрелять рабочим в спину.

Очевидцы, с которыми я говорил, уверены, что убито по крайней мере 60 человек, а возможно, и больше. Они уверены, что это самый скромный подсчет. Казахстанские власти сообщили лишь о 17 смертях. Точное число жертв трудно определить по ряду причин. Во-первых, некоторые из убитых нефтяников — приезжие из соседних стран. Когда власти «списывали» неопознанные тела, никто не вел подсчета. Некоторые из жертв не были рабочими-нефтяниками. Двое очевидцев, с которыми я говорил, сказали, что были убиты также и несколько матерей и детей, пришедших участвовать в хоровом выступлении. Власти это отрицают и давят на пострадавших, принуждая их молчать.

Последствия

Раненные в итоге были доставлены в больницу. На следующий день в больницу явилась полиция и забрала в тюрьму всех, кто имел огнестрельные ранения и мог передвигаться. Их обвинили в нарушении общественного порядка, и большинство оказалось в тюрьме на срок от 2 до 6 лет. Полиция попыталась обвинить рабочих-нефтяников в том, что они были вооружены и стреляли в полицейских. Все очевидцы, с которыми я говорил, утверждают, что этого не было.

Одному рабочему, с которым я разговаривал, прострелили ногу. Он потерял сознание на площади и провел без сознания 8 часов. В результате ранения его нога укоротилась примерно на 8 сантиметров. Пока он лежал в больнице, полиция сняла у него отпечатки пальцев, но он считает, что в некотором смысле ему повезло, потому что серьезность его ранения не позволила полицейским забрать его в тюрьму.

Еще один очевидец показал мне след от входа пули на подбородке, и объяснил, что до сих пор ходит с пулевыми осколками в шее. Я не сумел посетить больницу, но слышал от матерей и жен, что многие до сих пор находятся там, их ранения серьезны, и они нуждаются в помощи специалистов, чтобы нормально вылечиться.

Многим семьям предстоит очень тяжелое финансовое положение. Зачастую они зависят от помощи родственников и друзей. Правительство намеренно отказало им в кредитах. Одна жена заключенного рабочего-нефтяника рассказала мне, что её счет в банке заморожен.

Примерно 200 рабочих всё еще находятся в тюрьме. Кто-то справляется с тюремным прессингом лучше, чем другие. Мне рассказали, что у одной из заключенных лидеров, Розы Тулетаевой, подскочило до опасных пределов кровяное давление, и что она очень быстро поседела.

Я встретил героическую группу женщин, которые организовали сеть поддержки для жертв и их семей. Эти женщины добиваются, чтобы восторжествовала справедливость, и чтобы власти признали факт бойни. Они потребовали, чтобы рабочим-нефтяникам поставили памятник. Некоторые из них сообщили, что их избивала полиция, но, несмотря на это, они продолжают добиваться своего и объединяться.

Стереть с карты!

Позиция властей — это попытаться убедить остальной мир, что ничего не произошло. Они цинично предлагают стереть память о Жанаозене и дать городу новое имя Бекет-Ата.

Первым делом после бойни власти заново покрасили фасады домов рабочих, чтобы у журналистов, которые могут приехать в город, создать впечатление, что это чудесное место для жизни. А когда заходишь за фасад, то видишь разруху, в которой приходится жить рабочим и их семьям, хотя при этом внутри жилища, в которое я заходил, было безупречно чисто.

Жанаозен: выводы

Существует настоятельная и неотложная необходимость оказать поддержку жертвам полицейской бойни в Жанаозене. Конкретно, она может принять три формы:

а) Деньги в поддержку семей заключенных или находящихся на лечении рабочих-нефтяников.

б) Медицинская помощь для серьезно раненных, некоторые виды которой можно оказать только в западной Европе.

в) Кампания с требованием освобождения тех, кто оказался в заключении в результате событий в Жанаозене.

Общие выводы

Прошлогодняя бойня в Жанаозене случилась в условиях страны, которой управляет правительство, делающее всё возможное, чтобы остановить профсоюзное движение и отобрать те демократические права, которые имеем мы на Западе.

Большинство рабочих, с которыми я говорил, не считают, что Назарбаев лично стоял за жанаозенской бойней. Они указали, что он выглядел по-настоящему шокированным масштабами того, что случилось. Однако со времен расстрела он продвигал местного акима на должность своего личного секретаря и не осудил действия полиции.

Казахстан отчаянно добивается «признания» на Западе. Некоторые западные политики, в том числе Тони Блэр, дарят режиму мантию респектабельности, становясь «советниками», «консультантами» или «друзьями». Мы должны давить на этих «друзей» и требовать, чтобы они порвали отношения с режимом. Как утверждают, Тони Блэру заплатили за его «консультирование» 13 млн. долларов. На него надо оказать давление и требовать, чтобы он передал эти деньги жертвам бойни.

В конечном счете, это именно сами рабочие Казахстана добьются демократических прав. Однако надо приветствовать любую помощь, которую мы можем оказать их борьбе. Это могут быть забастовки в их поддержку, кампания за освобождение «политических» заключенных и давление на тех, кто на Западе имеет дела с Казахстаном, будь то личности вроде Тони Блэра или компании вроде «Бритиш Петролеум».

Я буду рад поговорить с любой профсоюзной или рабочей организацией об опыте моей поездки в Казахстан и о том, как мы можем проявить солидарность в рамках кампании «Campaign Kazakhstan».