Хождение по мукам

цивилизации частной собственности (часть 11)

«…И, когда огневой шквал загородил отступление белым, в гущу их врезались грузовики с пулемётами, и начался разгром». – Так закончил А. Н. Толстой описание разгрома Рабоче-крестьянской Красной Армией под Царицыном в августе 1919 г. белой армии, защитников частной собственности, армии атамана Краснова, будущего пособника фашистов в войне буржуазии Германии против рабочего государства – СССР.

Вот о чём дальше Толстой написал в третьей книге «Хмурое утро» своей трилогии «Хождение по мукам»:

Даша (в Царицыне – К.) сидела на дворике на ящике с надписью «медикаменты» …Она была в халате, испачканном кровью…Даша слышала, как за воротами остановились телеги, Привезли новых раненых…Когда надо будет, доктор позовёт…Вместо доктора вылез из подвала, где помещалась кухня, гражданин с…трагическими глазами…

- «Ужасно! - сказал он… Я спрашиваю – когда конец? ...Я должен где-то накопать глины, замесить её и починить печь, потому что нас выселили в подвал, как нетрудовой элемент. Мой отец всю жизнь прослужил директором гимназии и этот дом построил на свои сбережения…Окончить историко-филологический факультет…Три года преподавать в женской гимназии… И финал всей жизни…Мне суют в руки лопату, насильно гонят рыть окопы и грозят, чтобы я поклонялся революции… Торжеству мозолей…»

Даша вдруг рассердилась так, что пошла в дом, где после свежести двора в лицо ей пахнул запах йодоформа… В операционной…она нашла доктора… - «Ну, как, успели посопеть носиком? ...Тут ещё привезли одного командира, тяжёлый случай шока…сердце работает, но сам пока без сознания…». Перекинув полотенце через плечо, он подвёл Дашу к койке. На ней лежал Телегин…Левую руку его доктор взял, попробовал пульс…: - «Видите, а была стиснута судорогой…». Доктор оборвал себя на полуслове…

Дарья Дмитриевна опустилась на колени перед койкой и всем лицом прижалась к брошенной доктором руке этого командира.

Рощин проснулся поздно в дрянной гостиничной комнате…Кати он не нашёл. Отпуск кончился, надо было возвращаться на Кубань в полк. Через 2 суток он вылезет из вагона… и зашагает к станичному управлению, в штаб, к командиру полка, генерал-майору Шведе. …Люди, населяющие эту гостиницу, были частью шумного, прожорливого стада, которое мычало и орало по всем отбитым белыми от революции городам, где ему не мешали жрать, пить, совокупляться, жульничать и спекулировать. Это стадо надо было оберегать штыками и пушками, отвоёвывать для него новые города, восстанавливать очищенную от большевистской скверны великую, единую, неделимую Россию…

«Во имя каких таких святынь проколесил ты, голубчик, по жизни…? Считал себя порядочным человеком…От всего сомнительного и нечистого ты воротил нос, как от помойной ямы… Ну, хорошо, предположим – просуществую как-нибудь до окончательной победы: социалисты перевешаны, мужичьё перепорото, англичане нас простили, начинаем за Волгой собирать армию – колотить немцев. Оружие роздали, и в один несчастный день солдатьё запарывает господ офицеров…и сказка начинается сначала…». За стеной … спорили два сердитых мужских голоса…- «Слушайте, господин Паприкаки…». Но другой не давал ему договаривать: «Слушайте, Габель…Надо сойти с ума – за полчаса до выхода газеты покупать акции Крупп Штальверке…».

Фразы эти насильно лезли в уши Вадима…Затем, без стука, в комнату вскочил мальчик… - «Экстренный выпуск, революция в Германии… 3 карбованца» …

Во всю полосу шло сообщение о начавшейся революции в Германии.

Она разразилась в момент переговоров о перемирии в Компьенском лесу, когда в поезд генерала Вейгана явились германские уполномоченные. Они спросили – каковы будут французские предложения? …- «У меня нет никаких предложений. Германия должна быть брошена на колени» …

Через несколько минут Вадим Петрович…вышел на улицу. Он увидел: мимо гостиницы шёл плотный человек…он повторял: «Продаю Крупп Штальверке…» … Его оттиснули к стене австрийские солдаты, - они шли нестройными кучками, перекинув винтовки за спину, дулом вниз. Это был один из знаков революции

Рощин пообедал и пил вино…Вокруг столика Рощина было шумно и пьяно. Несколько помещиков встряхивались здесь за графинчиком. – «Уверяю вас…К новому году английский экспедиционный корпус будет в Москве… ура германской революции!» …

- «Господин капитан, позвольте занять место за вашим столиком?». Рощин молча кивнул. …С трудом выговаривая русские слова, он сказал официанту: - «Пожалуйста, покушать…» … - «Эвакуируетесь в Германию? – спросил Рощин. – «Да. Наша воинская часть избрала комитет, и он вынес решение…» - «Ну что ж, по русски говорится: скатертью дорога» …Ему принесли еду и пиво…Он съел всё до крошки…

- «…У меня записана интересная беседа с одним русским учёным о происхождении блинов. Масленица – это праздник поедания солнца…». Он засмеялся…и вынул пухлую записную книжку, - ту самую, которую 2 месяца назад доставал в вагоне, чтобы прочесть Кате Рощиной одно место… - «Вот», - сказал он, положив палец на страницу. Но Рощин глядел на то, что было написано сверху: «Екатерина Дмитриевна Рощина, Екатеринослав, до востребования». – «Откуда у вас эта запись?» … - «Очевидно, вам хорошо известна эта дама, я могу кое-что рассказать про неё» - «Известна» - «О, это одна из печальных историй» - «…Эта дама погибла?» - «С уверенностью не могу этого сказать…» … «Что с ней случилось?» - «Мы ознакомились в вагоне. Екатерина Дмитриевна потеряла своего любимого мужа» - «…Я жив, как видите» … - «Я слезал раньше Екатеринослава…Ночью мы получили сведения, что поезд, в котором ехала ваша жена, был остановлен бандой махновцев, ограблен и все пассажиры уведены в неизвестном направлении…» …

- «Вы не могли бы дать сведения – в каком районе сейчас оперирует Махно?» - «…Штаб Махно снова теперь находится в Гуляй – Поле».

В начале ноября 1919 года качалинский полк стоял в резерве…В нём осталось едва три сотни бойцов…Мельшин, получивший неожиданно бригаду, говорил в военсовете, и, по его предложению, командиром полка был назначен Телегин, лежавший в госпитале…

Донская армия была отброшена далеко за правый берег Дона…

Из 10 моряков телегинской батареи 2 были тяжело ранены, 3 убиты. Осталось 5 человек.

С ними жила и Анисья…Наравне с бойцами она проходила строй, и стрельбу, и политпросвещение…При полку остался и Кузьма Кузьмич на должности писаря…Иван Гора, встретив его однажды, поманил пальцем: - «Да вот, - сказал, - происхождение ваше смущает, как бы вы туман не стали разводить» - «…Нет, агитации моей не бойтесь, с богом я в ссоре» - «…Так ли? Ну, ладно, вечерком зайдите ко мне в хату, потолкуем»

Жизнь медленно возвращалась к Ивану…Глаза его были прикрыты повязкой. Иногда он слышал мягкие шаги, шёпот…Иногда вторгалось грубое существо, пахнущее крепким потом, главным образом – табаком: - «Ну, как пульс?». Нежное существо едва шелестело в ответ…Он уже и ел с аппетитом…Настал день, когда Ивану Ильичу сняли повязку с глаз …С некоторым страхом он открыл глаза…Всё было неясно…Потом едва скрипнула дверь...Иван Ильич чуть-чуть приоткрыл веки. Он увидел, что вошла Даша... - только он не поверил, что это Даша. Она села и начала глядеть на Ивана… - «Сестра! - позвал он. И, раскрыв глаза, приподнялся. Даша сорвалась навстречу ему с счастливым криком…

Как всегда… ворвался доктор со свежей газетой…: - «…Колчак, который разогнал в Омске Директорию и устроил рабочим кровавую баню, провозглашён…верховным правителем всея России! И французы и англичане его признали…

У него 600-тысячная армия, - Дальний Восток он уступает японцам! Слушайте дальше: соединённый английский и французский флот появился на рейдах Севастополя и Новороссийска…Интервенция, и самая при этом неприкрытая!

Дарья Дмитриевна…Берите-ка вашего благоверного, идёмте ко мне есть борщ…

Да, Иван Ильич…эдакую сестру у меня из-под носа вытащили. Между прочим, сегодня мы с вами выпьем водки, чёрт бы побрал всех интервентов.

Немного понадобилось Вадиму Петровичу, чтобы кончить с колебаниями, - это немногое был отыскавшийся след Кати…В ту же ночь… он уехал из Екатеринослава…И уже в пути снял офицерские погоны…В Екатеринославе начальник станции предупредил, что шалят бандиты, и это будет последний поезд…Там же, на вокзале, кондуктор рассказывал пассажирам про бандитов: …жгут помещичьи усадьбы…; нападают на военные склады, на спиртовые заводы, кружатся около городов. – «Всё бы ничего, не будь у атаманов батьки… - Махно. У него целое государство и столица – Гуляй-Поле…Поезда пропускает беспрепятственно, с осмотром, конечно, - кое-кого ссадят, тут же шлёпнут…

Мучительны были остановки…Вадим Петрович выходил на площадку…

«Как могло случиться такое потемнение, что из-за ненавистнического желания мстить, карать он оторвал от себя Катины руки… бросил её одну…».

Вадим Петрович спросил – долго ди ещё ждать…К кондуктору подошёл телеграфист… - «Гаси» … - «Уходите», - сказал кондуктор Рощину…, - Тут ямы где-то…» …

Сейчас же подошли машинист и кочегар… - «Тише, - сказал телеграфист, - катят, дьяволы» … - «Кто же тут безобразничает? – спросил кондуктор… - Жокей Смерти, что ли? … - «Да нет же, -ответил машинист, - это махновец Максюта…». Кондуктор вздохнул: - «Еврейчик один в третьем вагоне, с чемоданами, - не сказал ему, эх» …Раздались крики: - «Гойда…!» …Истошный крик «садись» … и атаманская ватага унеслась…

Рощин полез в вагон; кондуктор ворчал: - «Ну, так и есть, шлёпнули беднягу…» … - «Гражданин, документики покажите. – Кондуктор сел напротив Рощина… - Проедем Гуляй-Поле, - тогда спите спокойно. – «Я в Гуляй-Поле вылезаю…Документов у меня нет … Изорвал и выбросил» … - «…Офицер, что ли?» ... – «Анархист» - «Так, понятно…В прошлый рейс разговорился я также с анархистом… «Нам, говорит, железные дороги не нужны, мы это всё разрушим…От железных дорог идёт рабство и капитализм. Мы всё разделим поровну между людьми, человек должен жить на свободе, без власти…Вы в Гуляй-Поле приедете – посмотрите, как живут «вольным анархическим строем» …

Много хозяйственных мужиков, бежавших летом в атаманские отряды, стали подумывать о возвращении домой…Задумался об этом и Алексей Красильников. Советовался с Матрёной-братниной женой – и даже с Катей Рощиной…

5 коней и 3 воза всякого хозяйственного добра числилось за Алексеем в обозе армии …Алексей не решался, покуда не пришла радостная весть, что Скоропадский, оставленный немцами и своими войсками, отрёкся от гетманства, в Киев вошли петлюровские сечевики и там объявлена «демократична украинска республика». Одновременно с этим двинулась украинская Красная Армия…

Алексей ночью пригнал коней…и ещё до рассвета, в тумане, тронулись … Трудно было бы узнать в Кате Рощиной, ехавшей на возу, …прежнюю барыньку…

Кое-где поднимались пирамиды шахтных отвалов. В краю, покинутом оккупантами, ещё не начиналась жизнь. Много народу с шахт и заводов ушло в красные отряды

У Кати для раздумья времени было досыта. Она понимала, что везут её как добычу, - для Алексея… Любимые умерли, дорогие пропали без вести. Недавно Матрёна получила от мужа письмо, Семёна, из Самары, где он сообщал, что заходил по указанному адресу…, - никакого там доктора Булавина нет, никто не знает, куда он делся с дочерью…Однажды в обед свернули с дороги… Матрёна ушла за дровами для костра, Катя – к речке – мыть котелок. Немного погодя пришёл Алексей…Он взял с травы котелок: - «Что ж, пойдёмте кашу варить. –…Подошли к возам… - «Вы с господского верха пришли, а я – с мужицкой печи…Вам назад возврата нет, аминь. Что ещё не разворочали – до конца разворочаем до конца скоро. Идти вам некуда, окромя нового хозяина» - «Алексей Иванович, чем я вас обидела?» …Подошла Матрёна… - «Напрасно её, Алексей, обижаешь…Коней поил?» Алексей повернулся и пошёл к лошадям… - «Любит он тебя. Сколько я ему девок ни сватала, не хочет…». Матрёна ждала, что Катя скажет… - «Ты что же молчишь?». Катя, нарезая ломти хлеба, ниже склонила голову, по щекам её текли слёзы.

От станции до Гуляй-Поля было 7 вёрст степью. Рощин подрядил «фаэтон», который довёз его до большого базара…На базаре шла преимущественно меновая торговля, чистейшее варварство, где стоимость определялась одной потребностью; за 2 иголки давали поросёнка…Сотни людей торговались…Все эти люди в самое короткое время готовы были разбежаться и попрятаться, если начиналась стрельба, без которой не проходило ни одного базара…У лотошника он купил кусок пирога с творогом и, жуя, зашагал…Надо было обеспечить себе ночлег…Навстречу ему ехал человек на велосипеде …За ним верхами – 2 военных в черкесках…Когда он поровнялся, Вадим Петрович увидел его безбровое лицо. Он кольнул Рощина своим пристальным взглядом…и проехал. Минуту спустя один из всадников подскакал к Рощину… - «Ты что за человек? Откуда?» - «…Еду из Екатеринослава…ищу жену» - «…А почему погоны спорол?» … - «Захотел и спорол, тебя не спросил» …Всадник поскакал к велосипедисту. Рощин зашагал дальше… Но его сейчас же нагнали эти трое. Велосипедист в гимназической фуражке крикнул… - «Нам не хочет говорить, Лёвке скажет». Всадники с обеих сторон конями придавили Рощина…, заставляя почти бежать между лошадьми…

Остановились у кирпичного дома … втолкнули в заплёванную, замусоренную комнату…вошёл, несколько переваливаясь от полноты, улыбающийся человек в поддёвке… - «Батько велел спытать – чи это гад, чи нет, - сказал ему сопровождавший Рощина… - «Послушайте, - волнуясь сказал Рощин…Я объясню – кто я такой, зачем я здесь…» - «А ну, подивись на меня, - не слушая его, сказал человек в поддёвке, - я Лёва Задов, со мной брехать не надо, я тебя буду пытать, ты будешь отвечать».

Имя Задова знали не меньше, чем Махно…Слышал о нём и Рощин… - «Ну, давай балакать. Деникинский офицер?» - «Да, бывший» - «…Откуда едешь?» - «Из Екатеринослава в Гуляй-Поле…» …Рощин стал отыскивать билет. Билет оказался в кармане френча вместе с фотографией Кати… - «А для чего, везя в штаб Деникина разведку, вылезаешь в Гуляй-Поле?» - «Я не везу разведку. Я уже 2 месяца из армии. Я больше не служу…» … - «Если ты, сволочь, - перебил его Лёвка, - будешь ещё врать, я с тобой сделаю, что Содома не делала с Гоморрой». Быстрым движением он взял у Рощина Катину фотографию… - «Моя жена. Ради неё я приехал. Отдайте мне фотографию»

- «Её положат на твой труп…А ну, давай сведения разведки» - «Ни слова я тебе больше не скажу!» - «Мне скажешь…». – Лёвка ударил Вадима Петровича. Удар пришёлся по виску. Рощин упал без сознания.

Советская республика представлялась врагам её обречённой в какие-то короткие сроки пасть под ударами. Но она всю изощрённость ума, науки, все материальные и духовные силы народа организовала для того, чтобы самой перейти в наступление. Военный план большевиков заключался в том, чтобы, подчиняя всё задачам обороны, ни на один час не ослабевать в проведении социальных изменений, внедряя в жизнь те принципы, осуществление которых лежало в пределах возможностей сегодняшнего дня. Затем: создать 3-миллионную Красную Армию; заслониться обороной на севере; вести наступление на Сибирь и Южный Урал и основное напряжение наступательных операций развить против красновского казачества на Дону и против Деникина на Северном Кавказе. Российская советская республика, сдавленная со всех сторон белыми армиями, создала фронт длиной свыше 15 тысяч км; ещё прибавился сложный и путаный фронт Украины.

С особенной силой на Украине разгоралась гражданская война. Население её было сильно расслоено оккупацией, гетманской властью и мстительной реставрацией помещиков. Рабочий и шахтёрский Донбасс, малоземельное крестьянство и батрачество тянули к советской власти; богатое же крестьянство и буржуазия тянули к самостийной директории и главе её – батьке Петлюре…У него было несколько дивизий…

В декабре 1919 г. на Полтавщине, в городке Судже, организовалось подпольное советское правительство Украины. Председатель царицынского военсовета послал командарма 10-й армии Ворошилова с тем, чтобы он вошёл в это правительство и реввоенсовет. К тому времени регулярная украинская Красная Армия…, численностью в 2 дивизии, начала наступление в направлении Киева и на Харьков и Екатеринослав. Так как сил было явно недостаточно, расчёт строился на поддержку партизанских отрядов. Из них наиболее мощным представлялась армия батьки Махно.

Махно гулял…По всему Гуляй-Полю шли разговоры, что батько стал много пить…Но лишь немногие догадывались, что он хитрит…Махно тянул время. В эти дни ему надо было принимать большое решение. На Екатеринославщине не стало ни немцев, ни гетмана, с кем он дрался. Разбегались помещики. Малые города были пограблены.

И с трёх сторон надвигались новые враги: из Крыма и Кубани – белогвардейцы, с севера – большевики, с Днепра – петлюровцы, занявшие только что Екатеринослав. Кто из них опаснее… Армия редела…Бойцы из мужиков-хлеборобов говорили: «Вот спасибо, что на Украину идут большевики, теперь можно и по домам…».

Ядро армии – «Чёрная сотня имени Кропоткина» - рубаки, отбившиеся от всякой работы, кричали: «…Вот Петлюра забрал Екатеринослав, а мы всё ждём. Проелись вчистую… Братва, даёшь Екатеринослав».

3-й день в Гуляй-Поле сидел матрос Чугай, делегат от главковерха украинской Красной Армии…В эти же дни приехал член секретариата анархистской конфедерации «Набат» … Члены его военно-политического совета, ближайшие советчики…ревниво предупреждали Махно никого не слушать…Только два выбора было перед ним: поклониться большевикам …Или поднимать на Украине мужицкое восстание против всякой власти.

Не ошибиться бы…Армия ждала. Делегат Чугай и старикашка, мировой анархист из Харькова, ждали. Махно пил, не теряя разума, нарочно дурил…

Велев отвести к Лёвке неизвестного человека в офицерской шинели, Махно вскорости и сам явился в камеру, где допрашивали…Махно оглядел валяющегося на полу человека, поставил велосипед: - «…Дурак. Убил?» - «Так я же не хирург, почём я знаю» - «…Что он говорит? …У него должны быть сведения. Где они?» …

Рощин в это время застонал… Махно увидел на столе Катину фотографию. Схватил, всмотрелся: - «У него взял? Жена?» …Он сейчас же вспомнил появление Кати (когда он заставил её делать ему маникюр) и заступничество Алексея Красильникова… - «Приведёшь его ко мне, я сам допрошу».

Одно твёрдо сложилось в уме Махно за эти дни гулянья: необходимо вести армию на Екатеринослав, взять его и поднять знамя анархии над городской думой. Такая добыча воодушевит и сплотит армию. Екатеринослав богат – хватит в нём мануфактуры и всякого барахла…: «Вот вам, мужички-хлеборобы, подарочки от батьки Махно! Вот вам вольный строй безвластия, без помещиков и буржуев, без Советов…». Всё остальное было ещё не решено. Сейчас, взглянув на Катину фотографию, он нашёл это решение…

Через час к Махно привели Рощина… - «Сядьте, пожалуйста…Возьмите папиросу. Вы разведчик?» - «Нет, - ответил Рощин… - «Вы офицер?» - «Я дезертировал…» - «Мне не врут, - сказал Махно… - «Если вам нужны сведения о Добрармии, - спрашивайте. Но мои сведения старые …», В глазах Махно появилась искорка юмора. «Не верит» …

- «Прежде всего – как я попал в белый лагерь? Были мы русскими интеллигентами, значит – соль земли…Полны были восторженных ожиданий. И вот – Февральская революция! …Оказалась интеллигенция не у дела. А в октябре взяли нас за шиворот… Вот, собственно, и всё. Добрармия – это всероссийская помойка. Ничего созидательного, даже восстановительного в ней нет и быть не может

Жить мне не следовало бы… Но есть одно существо…» - «Вот эта?» ... – «Да, эта» - «Да вы возьмите» … - «Воинский – в клочья, и сюда – по её следам…» - «Разведку всё же - дайте…» - сказал Махно. Рощин безнадёжно махнул рукой. Махно долго молчал. Вдруг вскочил… - «Я беру вас в штаб. Ваша жена в 6-й роте, у Красильникова.

Сейчас придёт делегат от большевиков. Нехай его думает, что я снюхиваюсь с добровольцами…В карты играете?» Рощин растерялся и лишь моргал …

- «Расстрелять я вас всегда успею, а использовать хочу…Вы штабист или фронтовик?»

- «В мировую войну был при штабе генерала Эверта» …

Играли в «козла» … Махно выжидал. И Чугай спокойно выжидал, готовый ко всяким случайностям, особенно когда понял, что этот четвёртый за столом… - деникинский офицер. По всей видимости, первым должен был взорваться Леон Чёрный…

Так оно и случилось. – «Ещё в Париже мы начали спор с большевиками…Спор не окончен, и никто не доказал, что Ленин прав. Вместо феодально-буржуазного государства создавать рабоче- крестьянское! Вместо одной власти другую…».

У Чугая на лице ничего не отразилось… - «А вы что предлагаете…?» - «…Разрушение всего преступного общества! Чтобы из проклятого семени снова не возродилось государство, власть, капитал, города, заводы» … - «Эге, старичок-то лёгкий», - подумал Чугай… - «Разбойничий мир наш запал…Разбойник – непримиримый враг всякой государственности, включая и социализм …И кто не понимает глубокой необходимости разбоя как стихийного движения, тот отброшен в лагерь врагов революции» …

Чугай, навалясь на стол…- «…Заваруха эта должна, когда-нибудь кончиться? Должна. Разбойники, по-нашему – бандиты, люди избаловавшиеся, работать они не могут… Значит, как же тогда? Опять на них должен кто-то работать? Грабить, разорять – больше нечего…». В комнате стало тихо. Леон Чёрный поднялся… - «Застрели его! – сказал он Махно. – Это провокатор». Махно отскочил к двери…Но оружие не было вынуто…Чугай проговорил наставительно: - «…Папаша, со словами надо обращаться аккуратнее».

Махно не вступился за учителя. Леон Чёрный… ушёл, мужественно унося неудачу. – «Ну, поехали дальше? …Товарищ Рощин, пойди к дежурному, чтобы указал тебе свободную койку». Выходя Рощин услышал, как Махно сказал Чугаю: - «Одни – «батька Махно», другие – «батько Махно», ну, а ты что скажешь батьке Махно?

Только приехав в село Владимирское, походив по своему пепелищу…, - Алексей Красильников понял, до чего ему надоело разбойничать…Похаживая, Алексей нет-нет да и поднимал кровельный лист, гвоздь…Алексей поселился с Катей и Матрёной поселился у родственницы, вдовы. Было у неё тесно и неудобно…

Он надумал снести флигель в княжеской усадьбе…Его нетрудно разобрать и перенести на пепелище. Но мужички всё ещё чего-то боялись. На селе не было никакой власти. Без власти было им всё-таки страшновато: как бы кто потом не спросил. Решили избрать старосту. Но в старосты никто не хотел идти…Подходящего человека нашли бабы…

Дед Афанасий сразу согласился быть старостой…Алексей, встречая его, почтительно кланялся… - «Ну, что тебе?» - «…Афанасий Афанасьевич, всё на том же месте горюю… Одна надежда на вас. Зашли бы как-нибудь» - «Не много ли тебе чести будет?».

Алексей всё же заманил его: послал Матрёну к его снохам – сказать, что завтра, мол, справляем именины, звать никого не зовём, - тесно, а добрым людям рады. Дед Афанасий был любопытен…Дед вошёл сурово, как и подобает власти, и увидел ту, про которую в селе ходили разговоры, именинницу…Вчетвером сели за стол …

- «Афанасий Афанасьевич, именинница наша, будьте знакомы, - моя невеста…»

- «Вот как! ...А из каких она?» … - «Офицерская вдова…» - «…Ну что ж, выпьем за здоровье невесты…» …Алексей, наливая, сказал душевно: - «…Я бы хоть завтра свадьбу сыграл, да разве могу я устроить жену в такой конуре? Обидно – сельский мир к нам, как к чужим. Этот флигель без толку стоит…Ждут, что князь сюда опять вернётся? ...Чёрт сюда скорее вернётся, чем помещик...» …

Алексей вынул часы с боем и с цепочкой… - «Случаем достались…Носите их на здоровье» …Не обижайте нас, дарим от сердца…» …Дед ушёл…

Алексей сидел у стола – «…Матрёна, пошла бы ты на скотину взглянуть. Она не ответила… - «Не пойму…То ли вы гнушаетесь нами, - сказал Алексей Кате, - …Её аттестуешь, - хоть поперхнулась бы…А этого она не понимает, что на неё пальцами показывают. Алексей в карты её у Махно выиграл…Пускай теперь знают – моя невеста!

Напрасно, Екатерина Дмитриевна, ведёте со мной такую политику …».

Катя села напротив его… - «…Алексей Иванович, я вас считаю хорошим человеком…» …Такая тоска была в её руках, упавших на колени... – «Глупая вы очень, Екатерина Дмитриевна - сказал он…Нет, всё равно, не отпущу я вас».

Иван Ильич и Даша приехали в полк и поселились на хуторе в мазаной хате. Приёмная Телегина, с телефонами, денежным ящиком и знаменем, находилась тут же… Когда утренняя морозная заря проступила за дымами хутора, - около хаты соскочил верхоконный и бешено стал стучать в дверь. Красноармеец передал Телегину пакет.

В тот же день полк выступил в поход.

Начиналось новое окружение Царицына 50-ти тысячной Донской армией, - третье … Верстах в 50-ти севернее города 3 конных полка генерала Татаркина прорвали фронт и выскочили к Волге около посёлка Дубровка. На день позже, на юге под Сарептой, стала наступать конница генерала Постовского. Сарепту прикрывала Стальная дивизия Жлобы. Он разругался с военсоветом, запретившем ему самоснабжение и своевольство, и он кинулся в Москву – жаловаться. В дивизии шло брожение, - одни говорили, что батько Жлоба вернётся командармом…, но больше верили слухам, что батько бежал в Астрахань и там собирает вольницу. Тысячи полторы конных бойцов, снявшись с фронта, ушли на Астрахань. Постовский занял Сарепту.

В предвидении этих ударов военсовет 10-й стал сосредотачивать ударную группу из 2-х кавалерийских бригад: доно-ставропольской и Семёна Будённого. Но они не успели соединиться и всю силу удара приняли на себя доно-ставропольцы…

Продолжение будет. К.И.Курмеев. Пермская краевая организация

Российской коммунистической рабочей партии