Алфёров и атеизм

Редакция получила письмо - отклик на размещенную ранее статью "На смерть Жореса Алферова" от доктора философских наук Тажуризиной З. А. специалиста в области философии религии, истории и теории свободомыслия:

"Я, как и все мы, тоже с горечью восприняла кончину Ж.Алферова, и порадовалась материалам на вашем сайте, очень достойно откликнувшимся на эту беду. Я вспомнила, что в 2007 г. я написала так и не опубликованную статью, которую посвятила как раз ему, выступая против нападок, которым подвергли его либералы после заявления академиков о клерикализации страны. В знак памяти об Алферове посылаю Вам ее."

Редакция с благодарностью публикует присланную статью, как одно из свидетельств принципиально-научной и гражданственной позиции Ж. Алферова. Одновременно, эта научная статья и свидетельство мужества автора, тогда профессора кафедры МГУ им. Ломоносова, открыто выступившей в период охоты на ведьм в журнале "Марксизм и современность" за 2007 год "Принципиальная правота товарища Алфёрова".

Алфёров и атеизм

Маститые деятели культуры в статье «Вера и знание – не антагонисты» (СР, 4.08.2007)[1] выразили свое, резко отрицательное, отношение к ставшему уже широко известным обращению десяти академиков к президенту по поводу не отрицаемого даже их идейными противниками факта клерикализации разных сфер российского общества. Полемика есть полемика, и можно было бы, ознакомившись с не столь уж оригинальными рассуждениями апологетов религии и церкви, отложить газету, если бы в ней в неуважительном тоне не упоминался Жорес Иванович Алфёров, подписавший вместе с другими учеными знаменитое письмо. Почему-то его исключили из числа академиков («господа академики и один товарищ»), намекнули на отсутствие «глубокой всесторонней образованности», обвинили в «научном обскурантизме». По мнению авторов статьи, те, кто противопоставляет науку и религию, - «гордецы и шарлатаны, а по-церковному  - слуги дьявола».  Отсюда вывод: поскольку «товарищ Алфёров» - «один из видных членов КПРФ», то участие его в «заявлениях такого рода» не вызовет у людей, поддерживающих социальные и общественные программы КПРФ, желания «и впредь выступать за неё». Такое как бы сочувственное предупреждение показалось забавным и соответственно настроило на восприятие последующих тирад.

Постараюсь обойтись без риторических вопросов типа «как можно», «как мог», «почему», «не подозрительно ли…» и т.д., хотя меня, как и наших знаменитых деятелей культуры, тоже переполняют эмоции. Я боюсь, как бы шум, поднятый вокруг письма академиков, не сократил жизнь академику Алфёрову. Ведь Жорес Иванович для меня не чужой человек. Правда, я с ним никогда не встречалась и он даже не знает о моем существовании. Но я горжусь тем, что этот во всех отношениях замечательный человек - по-настоящему советский.

Некоторое время назад в журнале «Наука и жизнь» были опубликованы его воспоминания о прожитой жизни, начиная с детских лет. И вот какое впечатление складывается по мере чтения этих мемуаров. Советская «безбожная» власть способствовала формированию и развитию его творческой натуры, и не только в интеллектуальном плане. Весь строй его суждений свидетельствует о том, что, будучи воспитан без изучения «Основ православной культуры», но в духовной атмосфере строящегося социализма, Жорес Иванович являет собой образец высокой нравственности.  И, судя по тем же воспоминаниям, в смысле нравственности он не был исключением в среде таких же, как он, неверующих людей. В начале 90-х годов прошлого века в каком-то небольшом журнале было опубликовано интервью с А.Зиновьевым, которого я воспринимала как диссидента, т.е. противника советской власти. Но в этом интервью на вопрос, что способствовало нашей победе в Великой Отечественной войне, он ответил: «Войну выиграл советский десятиклассник», иными словами, человек, воспитанный уже после революции. Добавлю: в большинстве своем поколение молодежи, защищавшей социалистическое отечество, было неверующим.

Подписывая письмо, в котором выражалось опасение по поводу целенаправленного внедрения религиозной идеологии во все сферы жизни, в том числе, в сферу образования, Жорес Иванович, вопреки мнению упомянутой группки деятелей культуры, видимо, считал, что как ученый имеет право выразить свое отношение к этому вопросу. Тем более, вряд ли он предполагал, что его подпись может отторгнуть массу избирателей от КПРФ.  Я же думаю, что, публично обнаруживая свою, строго научную мировоззренческую позицию и предупреждая о реальной перспективе установления религиозной монополии в сфере образования, академик Алфёров оказывает неоценимую помощь нашей партии (автор член КПРФ - прим. ред.): он помогает ей проводить последовательно материалистическую линию в области идеологии и политики,  и избежать иллюзий о том, что демонстрация приверженности к православным традициям, к религиозной вере расширит число сторонников КПРФ.

Другое дело - проявление глубокого уважения к верующим трудящимся. Оно должно заключаться не в том, чтобы разделять их религиозные убеждения, а в том, чтобы, не стесняясь своей открытой материалистически-атеистической позиции, защищать реальные интересы трудового народа. Если верующий поймет, что его совместная с коммунистами политическая деятельность поможет преобразовать порочное общество, обеспечить его потомству достойную жизнь, его не отпугнет ни их научное мировоззрение, ни даже просвещение в атеистическом духе.

В.И.Ленину и его соратникам не было нужды скрывать своего отношения к религии, церкви и к атеизму. «Наша пропаганда, - писал Ленин в 1905 году,- необходимо включает и пропаганду атеизма», а в 1909 году, в период реакции, обострившей религиозные настроения населения России, подчеркнул: «Мы должны бороться с религией. Это – азбука всего материализма и, следовательно, марксизма». Более того, в той же работе («Об отношении рабочей партии к религии») попытки включения идей богостроительского социализма в пролетарскую идеологию он назвал «отступлением от марксизма», и в этом случае, писал он, «партийное осуждение необходимо и обязательно».

На страницах нашей партийной печати, увы, эти ленинские положения не принимаются во внимание. Но, между прочим, они актуальны. Марксистская теория религии и сегодня срабатывает на сто процентов. В нынешнем российском обществе господствуют в принципе те же буржуазные отношения (с поправкой на процессы глобализации, на последствия научно-технического прогресса и т.д.), что и в период после подавления революции 1905 г. Как и тогда, они с неизбежностью воспроизводят религиозные настроения среди самых разных  слоев общества, - этим настроениям поддаются не только те, кто страдает от нищеты, но и многие из тех, кто захватил народную собственность и испытывает страх как перед конкурентами, так и перед возможной повторной социалистической революцией. Нередко можно наблюдать, как владелец роскошной машины (возможно, и думский миллионер  из фракции «Единая Россия»), истово крестится, зайдя в церковь. Существует мнение, что на самом деле чаще всего религиозность есть дань моде, которая вот уже проходит. Это не так. Мне не раз приходилось беседовать с верующими, принадлежащими к разным конфессиям: исламу, свидетелям Иеговы, православию и даже католицизму. В большинстве своем на мой вопрос: «Вы пришли к вере в Бога, наверное, в конце 80-х – начале 90-х годов?» они отвечали искренне: «Да». Надо заметить, что укрепление православия, запрограммированное властью, сгустит религиозную атмосферу в стране, а в условиях  сложившегося в последние десятилетия плюрализма это будет способствовать распространению религиозности в ее неправославных формах, появлению новых религиозных течений.

Стихийное возрастание религиозности в условиях ухудшения социальных условий вполне естественно, как естественно и использование этого факта власть имущими в интересах сохранения существующего строя. Соответственно формируется идеология, любыми способами – увеличением числа служителей культа, строительством храмов, изданием миллионов экземпляров разнообразных религиозных книг, изощренной пропагандой религии вкупе с антикоммунизмом  и антисоветизмом в СМИ и т.д. - внедряемой в массы для укрепления в них сознания невозможности политическим путем изменить существующие порядки. Внедрение религии в школьное обучение, а теологии в вузовское – лишь один из аспектов государственной идеологической стратегии. Увы, в этой духовной атмосфере нелегко, наверное, удержаться на последовательных научно-материалистических позициях и некоторым деятелям компартии, которые не принимают во внимание то, что поддержка религии даже с самыми благими намерениями ведет к укреплению капиталистического строя.

Но надо ли защитнику интересов трудового народа с ней бороться? (Вопрос не риторический). По всему видно, что надо, но как? Это очень сложная проблема, и определить пути ее решения можно только в ходе всестороннего ее обсуждения коммунистами. Но опыт ее решения Лениным, наверное, не помешает.  В советские времена каждый трудолюбивый выпускник вуза был знаком с позицией марксизма по этому поводу, но сейчас она оказалась подзабытой. Подход должен быть диалектическим.

Прежде всего, Ленин считал, что не следует выдвигать «религиозный вопрос на первое место, ему не принадлежащее», более того, при определенных условиях «атеистическая проповедь может оказаться излишней и вредной», а «анархист, проповедуя войну с богом во что бы то ни стало, на деле помог бы попам и буржуазии». А, с другой стороны, Ленин не советует «впадать в оппортунизм мелкого буржуа и либерального интеллигента, который трусит борьбы с религией, мирится с верой в бога». Главный путь борьбы с религией, по Ленину, - это организация трудящихся для борьбы с социальным злом. «Было бы буржуазной ограниченностью забывать о том, что гнет религии над человечеством есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества. Никакими книжками и никакой проповедью нельзя просветить пролетариат, если его не просветит его собственная борьба против темных сил капитализма». Нужно устранить прежде всего социальные корни религии: «самый глубокий современный корень религии» – это «социальная придавленность трудящихся масс, кажущаяся полная беспомощность их перед слепыми силами капитализма…». Но без просвещения  народа здесь тоже не обойтись, нужна «проповедь пролетарской солидарности и научного миросозерцания».

Защита научного миросозерцания, последовательного («воинствующего») материализма, методы его действенной пропаганды среди народных масс – вот основное содержание ленинской работы «О значении воинствующего материализма» (1922 г.). В нынешних условиях эта защита выражается и в отстаивании научного образования в учебных заведениях, и в пропаганде научно-материалистического мировоззрения в печати, что является, на мой взгляд, прямой обязанностью  нашей партии. Тем более, что ныне, судя по всему, социальная потребность в атеизме, в трезвом, безрелигиозном подходе к действительности, возрастает.

После контрреволюционного переворота 1991 г. атеизм как принадлежность марксистской идеологии был подвергнут страшным унижениям в антикоммунистической печати; закрывались дома научного атеизма; в просветительских учреждениях запрещена пропаганда атеизма. Атеизм начал поднимать голову со второй половины 90-х годов: образовались атеистические общества, появились атеистические сайты, атеистические издания. Об этом сегодня свидетельствует и масса положительных откликов в Интернете на письмо академиков. Среди последователей атеизма мы найдем и либералов, и марксистов. Первые отражают настроения демократически настроенной буржуазной интеллигенции, протестующей против монополизации власти и идеологии, вторые – реальные интересы трудящихся, отстаивать которые в полной мере возможно, лишь опираясь на научное мировоззрение, на теоретический атеизм.  И хотя у либеральных учёных на первый план выступает чаще всего антиклерикализм, марксисты не должны пренебрегать союзом с ними, когда те защищают, как сказано в обращении академиков, «материалистическое видение мира». В целях укрепления позиций «воинствующего материализма» Ленин предлагал издавать работы буржуазных ученых, занимающихся научной критикой религии, («союз» с Древсами …для нас обязателен…»), одновременно разоблачая их как «дипломированных лакеев поповщины», когда они защищают религию.

Что же касается антиклерикализма, выступающего на первый план в обращении академиков, то, возможно, в этом плане нужно быть более осторожными. Следует ли выдвигать борьбу с клерикализмом на первый план? В начале ХХ в. Ленин резко критиковал православную церковь, называл «крепостниками в рясах» тех представителей думского духовенства, которые защищали феодальные привилегии церкви, открыто отстаивали средневековье. И тогда обличения церкви находили отклик в народе, разуверившемся в церкви и духовенстве, - не потому, что так его просветили атеисты, а потому, что церковь долгое время вела себя как прислужник царизма, духовенство же погрязло в различных пороках, и народ испытал это на собственной шкуре. Страна была в преддверии революций 1917 г и на этом фоне обличение церкви выражало настроения огромного числа трудящихся, в том числе верующих.

Сейчас обстоятельства другие. Поскольку революционной ситуации нет, общество в целом социально и духовно пассивно. Многие разуверились в коммунизме, поскольку руководители КПСС не сумели отстоять власть трудящихся. У большого числа людей церковь, благодаря к тому же ежедневной и ежечасной пропаганде ее действительных и мнимых достоинств, вызывает доверие, хотя, как и прежде, выступает в тесном союзе с буржуазным государством. Корыстолюбие служителей церкви, особенно на фоне многочисленных захватчиков народной собственности, не так бросается в глаза, как в дореволюционной России. В СМИ демонстрируется только то, что позволяет украсить церковь: её благотворительная деятельность, действительно, имеющая место (приюты для детей, стариков, лечебницы, монашествующие медсестры, воскресные школы, где не учат курить, развратничать, а призывают творить добро, пусть и в религиозной форме); складные речи образованных богословов; многодетные семьи священников, где дети сызмала приучаются к труду, а их родители не разводятся, становясь примером для других. Можно, конечно, сетовать на то, что церковь внедряется в МВД, в армию. Содействует повышению авторитета церкви и интерпретация всей дореволюционной русской культуры как в основе своей православной, что нашло отражение не только, скажем, в субботних передачах «Библейских историй», но и в отповеди академикам деятелей культуры.

Сказанное не означает, что коммунистам надо подстраиваться к церкви, обеспечивая тем самым прибавление числа голосов избирателей «Единой России». В любом случае следует противодействовать попыткам установления монополии религии на духовную культуру, в том числе на школьное и вузовское образование. И опираться при этом на ту традицию в культуре России, которая связана с борьбой народа против угнетения, - на свободомыслие. Именно эту традицию в самых революционных, гуманистических  вариантах отстаивает и обогащает всем своим творчеством Жорес Иванович Алфёров.

Между тем, мораль и религия не тождественны, это разные сферы духовной деятельности. Общеизвестно, что существуют разные формы общественного сознания, религия одна из них; наряду с ней существуют искусство, мораль, право, философия, наука. На протяжении веков религия выступала как господствующая форма общественного сознания, оказывающая влияние на остальные, и тогда появлялись религиозная мораль, религиозное искусство, религиозная философия, религиозное право. Что же касается религиозной науки, то так условно называлась теология. Теологические учения могли заключать (и ныне заключают, особенно в католицизме) в себе элементы научных знаний, используя их для обоснования истинности  религиозных представлений. Но наука не нуждается в опоре на религию, хотя это вовсе не исключает того, что крупный ученый может быть верующим человеком, он может даже помолиться за успех своих научных изысканий, и даже, как Ньютон, писать наряду с научными теологические трактаты, и наряду с богословскими занятиями заниматься электротехникой, как П.Флоренский. Но все же наука и религия (как и мораль и религия) – разные вещи. Другое дело, что наука может рассматриваться с религиозной точки зрения, а религия – с научной. Вторжение науки в сферу культуры, пронизанной религиозными догмами, можно только приветствовать: именно развитие науки начиная с эпохи Возрождения способствовало постепенному освобождению искусства, морали, философии от власти религии, становлению их в качестве автономных форм духовной деятельности. Бернард Шоу во время чествования Эйнштейна  в 1930 г. говорил: «Религия всегда права. Она решает все вопросы в мире, и. следовательно, снимает все вопросы в мире. Наука всегда неправа, потому что за каждым решенным ею вопросом встает двадцать новых». Будем надеяться, что всё большее внедрение научных знаний в религиозное сознание поколеблет со временем извечную «правоту» религии.  Упрекая В.Гинзбурга в том, что он, якобы, «желает, чтобы рассуждения о смысле жизни, о Боге не являлись предметом познания и уж тем более изучения в науке, школе», деятели культуры невольно помогают внимательному читателю прояснить уровень их знаний о религии, а также позицию неверующих академиков: именно они и «желают», чтобы «рассуждения о смысле жизни, о Боге», да и обо всем другом были предметом научного познания, в том числе в школе; чтобы «рассуждения о смысле жизни» изучались наукой – этикой, а «рассуждения о Боге» - религиоведением. Можно только пожалеть о том, что религиоведение в школе хотя бы в виде «Истории религий мира» не изучалось деятелями культуры в пору их школьной учебы, иначе они более осмотрительно формулировали бы свои упреки в адрес академиков. Будто бы академики, «выступая против православной религии, хотят заменить их мировыми религиями». Это не так. Академики, по их же словам, не ставят целью борьбу с религией, они говорят лишь об угрозе установления в многонациональной и поликонфессиональной России монополии одной религии. Далее, известно, что существует три мировые религии: христианство, ислам и буддизм, следовательно, православие – ветвь мировой религии. Значит, мировую религию – православие – академики хотят заменить какими мировыми?  По мнению наших критиков, это «индуизм, синтоизм, ламаизм или иудаизм».  Но, кроме ламаизма как ветви действительно мировой религии – буддизма, это совсем не мировые религии, а национальные. Следовательно, в курсе «Истории мировых религий» деятели культуры будут изучать христианство (в том числе православие), ислам и буддизм. Если же речь пойдет о курсе «Истории религий мира», то здесь-то они и ознакомятся, наряду с мировыми религиями, с «индуизмом, синтоизмом или иудаизмом, что пригодится им для будущих идейных битв.

Деятели культуры перечисляют целый ряд замечательных мыслителей, художников, ученых, поэтов, писателей, составивших гордость не только русской, но и мировой культуры, творчество которых было связано с православием. Представляется, однако, что тезис «русская культура возросла на духовных основах православия» требует конкретизации. Русская культура по мере развития общества постепенно освобождалась от религиозных представлений и предписаний, что вовсе не означает попрания нравственных норм. Влияние религии в той или иной мере сохранялось: любые традиции, особенно многовековые, дают о себе знать даже в пору, казалось бы, их разрушения. Что ж говорить о периоде сравнительно плавной эволюции духовной культуры от религиозной к светской, - в светской культуре в разные периоды истории в различной степени сохраняется религиозная традиция, и это вполне естественно. И чем бы ни вдохновлялся подлинный творец, религиозными или мирскими мотивами, его творчество равно близко и верующему, и неверующему, независимо от того, русский он или калмык. Пушкин, создавая «Евгения Онегина», вряд ли задумывался о православных основах поэмы, и величайшая его заслуга – в том, что он создал светский литературный язык.

Деятели культуры, говоря о том, что русская культура возросла на духовных основах православия, ссылаются в частности, на М.В.Ломоносова, «основоположника многих начинаний в области русской науки», который «сочинял оды Богу». Всё верно. Сочинял. Писал о том, как «велик Создатель наш в огромности Вселенной». Перелагал в стихотворной форме псалмы 1, 14, 26,34, 70 и еще несколько других. Так и должно быть, ведь это только первая половина 18 века.  Но он является зачинателем русской, российской безрелигиозной культуры. Да, он считал, что наука и религия («правда и вера») – родные сестры, и, защищая науку, писал, что «физические рассуждения о строении мира вере не вредные». А что ему оставалось делать, если в духовной культуре царила церковная монополия. Синод в 1756 г. просил императрицу издать указ, «дабы никто отнюдь ничего писать и печатать как о множественности миров, так о всем другом, вере святой противном, - под жесточайшим за преступление наказанием не отважился». (Кстати, со времени сожжения Дж.Бруно, учившего о множественности миров, прошло уже полтора столетия). Однако, Ломоносов из двух сестер выбрал не «веру», а науку, потому что «наука есть ясное познание истины, просвещение разума, непорочное увеселение в жизни, похвала юности, старости подпора, строительница городов, крепость, утеха в несчастье, в счастии украшение, везде верный и безотлучный спутник». Для религии таких слов Ломоносов не нашел. В десятитомнике его сочинений мы не найдем идеи творения мира из ничего, рассуждений о троице, боговоплощении, о душе, грехе, спасении, загробной жизни. Единственное место, касающееся Нового Завета,– в «Письме о пользе стекла»: «О, коль велика к нам его щедрот пучина, что на Землю послал излюбленного сына…».  А для того, чтобы уяснить, как он относился к православному духовенству, монашеству и некоторым  православным традициям, достаточно ознакомиться с его письмами к Шувалову «Об обязанностях духовенства»  и «О сохранении и размножении российского народа».

И, что интересно, в письме к В.К.Тредиаковскому (1748 г.) Ломоносов пишет: «Думаю, что в Университете неотменно должно быть трем факультетам: юридическому, медицинскому и философскому (богословский оставляю синодальным училищам)». И я, его верная почитательница, считаю, что богословие надо оставить духовным заведениям. Тяготение Ломоносова к науке, использование им достижений античной культуры и новоевропейской философии, не означало отказа от отечественной культурной традиции, - его творчество питала традиция народного вольнодумства. Во всей своей деятельности Ломоносов руководствовался не религиозной идеей, а любовью к Родине, желанием ее процветания, блага для ее народа.

Получается, что усматривать в творчестве любого великого русского мыслителя православные основы не совсем корректно.

[1] В дальнейшем авторов этого документа я буду называть «деятелями культуры», а подписавших обращение к президенту – «академиками», хотя, естественно, последние имеют не меньшее ношение к культуре.