Поэт-пророк. К 230-летию революционного романтика Перси Шелли

Перси Шелли

«Шелли не оставил никаких сомнений в том, что, родись он на полвека позже, он стал бы приверженцем социал-демократической идеи, полагая, что она приведет к самой демократической форме коммунизма, какую только можно создать и сохранить.» 

Бернард Шоу. «Как о Шелли сказали голую правду». 1892 г.

В 2022 году – двойной юбилей замечательного человека и великого поэта – революционного романтика Перси Биш Шелли: 4 августа – 230-летие со дня его рождения, 8 июля – 200-летие со дня гибели.

Энгельс называл Шелли «гениальным пророком», а Маркс, по свидетельству дочери, говорил, что «он был революционер с головы до пят и всегда принадлежал бы к авангарду социализма». Эта же дочь - Элеонора Маркс-Эвелинг (в соавторстве со своим мужем Э. Эвелингом) - написала о нём научную работу с очень красноречивым названием: «Шелли как социалист». В Большой Советской Энциклопедии говорится, что он был «стихийно близок» идеям социализма. Он сам не писал трактатов о необходимости уничтожения частной собственности. Он писал стихи, поэмы, драмы, брошюры и листовки, в которых воспевал равенство и всеобщее счастье людей. Причём под равенством подразумевал отнюдь не куцее фальшивое буржуазное «равенство в правах», а настоящее, без которого невозможно и братство, и всеобщее счастье – а оно осуществимо только в коммунистическом обществе.

С отрочества впитавший идеи Просвещения, Шелли был истинным сыном Великой французской революции, идейным наследником представителей её наиболее левого фланга. Элеонора Маркс даже писала, что он «стоял на плечах… Бабёфа и Руссо "Общественного договора"». Влияние бабувизма было, скорее всего, не непосредственным; в юности наибольшее воздействие на будущего поэта оказал Уильям Годвин (мелкобуржуазный социалист-утопист и анархист, некоторые черты мировоззрения которого, по словам Энгельса, «граничат с коммунизмом»), с 1816 года Шелли увлёкся (судя по его письмам) идеями великого английского утописта-коммуниста Роберта Оуэна. Однако, в отличие от своих английских сугубо мирных учителей, Шелли действительно был «революционером с головы до пят», его бунтарский характер проявился ещё в детстве, когда он, воспитанник аристократического Итонского колледжа, решительно воспротивился царившим там порядкам, которые точнее всего можно охарактеризовать современным словом «дедовщина», за что подвергался жестокой травле со стороны других учеников. Немного позднее, уже в Оксфорде, восстал против религии и церкви, написав вместе с другом (Т. Д. Хоггом) работу «Необходимость атеизма», которую распространял среди студентов, за что был исключён из университета и изгнан из собственной семьи. Потом, в 1812 году, была Ирландская эпопея, когда юный защитник угнетённых, который был истинным, выражаясь языком более поздней эпохи, интернационалистом, отправился на Зелёный остров защищать права католиков-ирландцев и попутно проповедовать веротерпимость, примерно в таком духе: «Католик – мой брат, и протестант – мой брат, а сам я хоть и англичанин, но не протестант, я атеист». Он выступал на собраниях, писал и распространял брошюры и листовки, но вся эта бурная деятельность ощутимого успеха не принесла.

Вернулся в Англию, где в это время развернулось движение луддитов, жестоко – вплоть до частокола виселиц – подавляемое властями. Всё сочувствие Шелли, как и его современника (а в будущем – друга) Байрона, было на стороне задавленных нищетой рабочих. В отличие от своего знаменитого уже коллеги-поэта, Шелли не был членом парламента и не мог выступить в защиту луддитов с его трибуны, но он организовывал подписки для денежной помощи семьям казнённых борцов, отдавая на эти цели значительную часть своих весьма скудных денежных средств. Поддерживал он также преследуемых за выступления с левых позиций известных публицистов, в частности, Ли Ханта, который за острые сатиры против тогдашнего правителя Великобритании, принца-регента, был в 1813 году на два года заключён в тюрьму.

Шелли был полон «страсти к переделке мира» - понятно, на принципах социальной справедливости и гармонии. Сначала он надеялся создать с этой целью вокруг себя группу единомышленников, а когда этого добиться не удалось, решил действовать своим пером – пером не столько публициста, сколько поэта. Поэзия должна стать его орудием для перековки сознания людей. Она существует не для развлечения праздных и для созерцания абстрактной красоты – пресловутое понятие «искусство для искусства» было ему совершенно чуждо. У Поэзии более высокое предназначение. Как Шелли напишет позднее, уже на последнем году своей жизни, в неоконченном трактате «Защита поэзии»: «Поэзия -  самая верная вестница, соратница и спутница великого народа, когда он пробуждается к борьбе за благодетельные перемены во мнениях или общественном устройстве».

Уже первое его крупное произведение – поэма «Королева Маб», ещё незрелое, но полное ненависти к существующим полуфеодально-буржуазным порядкам и горячего сочувствия обездоленным беднякам, - своим обличительным пафосом потрясало читателей, оно быстро приобрело известность и было переведено на многие европейские языки. Естественно, завоевало оно и ненависть сильных мира сего. Ещё бы! Ведь автор показал окружающее общество как мир всепоглощающей жажды наживы, мир денег и корысти: «Всё на публичном рынке продается: Честь, добродетели, таланты, Продажна и Любовь...» Гневно осуждает юный поэт кровопролитные войны, угнетателей, лишающих тружеников настоящей человеческой жизни, возможности счастья и развития своих способностей, хотя «в любой душе есть семя совершенства…»

 Как аристократ по рождению, перешедший в стан угнетённых, Шелли, со своей проповедью равенства и атеизма, не мог вызвать у реакционеров ничего, кроме бешеной злобы. И они ему отомстили руками буржуазных журналистов – оклеветали, подло использовав и преподнеся общественности в искажённом свете его большую личную драму.

Поскольку клевета продолжает преследовать его тень до сих пор – выходят гнусные книги и фильмы (совсем недавно - в этом году, видимо, к юбилею - появился опус (целый роман) некоей буржуазной авторши  Андреевой «Ох уж эти Шелли»), придётся сказать об этой драме несколько слов.

Вскоре после своего исключения из университета, отлучённый от семьи 18-летний Шелли (преисполненный высоких идей и абсолютно не знающий реальной жизни мечтатель) внезапно женился на 16-летней Харриет Вестбрук, дочери трактирщика (её познакомили с ним его младшие сёстры, учившиеся вместе с девушкой в пансионе). Женился без большой любви, в основном из рыцарских чувств: горячо влюбившаяся в него Харриет умоляла увезти её из дома – спасти от отцовской тирании, причём уверяла, что разделяет его взгляды и будет ему верной помощницей во всех делах. Отец Шелли, мистер Тимоти, баронет, правоверный сын церкви, порвавший с сыном именно из-за его атеизма, по этому случаю заявил, что готов содержать незаконных детей Перси в любом количестве, но мезальянса ни за что не простит. Сын-атеист, считавший саму процедуру венчания унизительной, тем не менее не мог допустить, чтобы на Харриет пала тень позора (ведь общество тогда осуждало женщину за незаконную связь гораздо строже, чем мужчину) и сочетался с ней законным браком. На первых порах его жена старалась выполнять свои обещания – читала, училась, даже раздавала вместе с мужем листовки и брошюры во время поездки в Ирландию – но вскоре это ей надоело, а когда, после рождения дочери (которую отец обожал), она сочла своё положение упрочившимся – дала волю своим истинным наклонностям и вскоре превратилась в обычную пошлую буржуа. Назрел духовный разрыв. После очередной ссоры Харриет с сестрой и ребёнком уехала на курорт, Шелли остался в Лондоне один.

В этот момент он познакомился с дочерью своего учителя Годвина – Мэри, и… Вот это уже была истинная любовь – внезапная, как удар молнии, и прочная, как гранит, потому что основывалась на единстве взглядов и идеалов. В отличие от светских «львов», «грешивших» тайно, изменявших супругам, но так, чтобы не нарушать внешних приличий, Шелли, искренний и прямой, действовал открыто: он ушёл из первой семьи и вступил с Мэри в гражданский брак. При этом он продолжал материально поддерживать Харриет, отдавал ей большую часть своих денежных средств – порой его новая семья голодала. Лицемерное ханжеское общество осудило честного человека: перед Шелли и его второй женой закрылись все двери; в «свет» он не стремился, однако был круг людей, к которому он должен был принадлежать по праву – круг английских писателей, поэтов, журналистов – но и оттуда он был изгнан прежде всего из-за позиции Годвина, не простившего свою дочь – хотя она поступила согласно принципам, которые ранее проповедовал её отец.

Два года спустя драма переросла в трагедию: Харриет, оставшаяся «соломенной вдовой», стала искать утешения в новых «романтических» приключениях, в результате отец-трактирщик выгнал её из дома; Шелли, только что вернувшийся из поездки в Швейцарию, пытался разыскать её, но не успел: брошенная очередным любовником, несчастная утопилась. Шелли и Мэри хотели взять в свою семью оставшихся сиротами двух детей Харриет, но английский Канцлерский суд отказал, обвинив Шелли в «безнравственности». Опасаясь, что под этим предлогом у него могут отнять и детей, рождённых Мэри, поэт вынужден был покинуть Англию, последние четыре года жизни он провёл в Италии. А в английской прессе развернулась бешеная травля поэта-изгнанника, не прекратившаяся и после его смерти. А погиб он, немного не дожив до своего тридцатилетия – утонул во время шторма в заливе Специя, возвращаясь после совещания с Байроном и Ли Хантом, с которыми договаривался об издании прогрессивного литературного журнала; виновата ли была только буря, или чья-то злая воля – в борту его яхты впоследствии была обнаружена подозрительная пробоина – это, видимо, навсегда останется тайной. 

Теперь о главном – о творчестве Шелли. Доля непосредственно-агитационных стихов (к ним можно отнести в первую очередь стихи для рабочих, написанные в 1819 году – отклик на так называемое «Питерлоо»: кровавую расправу властей с мирной рабочей демонстрацией – и вызванную тем же событием небольшую, но очень острую поэму «Маскарад анархии», а также упомянутую выше «Королеву Маб») – доля такой прямо-проповеднической литературы в нём относительно невелика по объёму, но чрезвычайно велика по значению. Чего стоит, например, ставшее хрестоматийным стихотворение «Мужам Англии» – обращённое к ограбляемым английским труженикам:

«Англичане, почему

Покорились вы ярму?

Отчего простой народ

Ткёт и пашет на господ?

…………………………..

Жните хлеб себе на стол,
Тките ткань для тех, кто гол.
Куйте молотом металл,
Чтобы вас он защищал…» (перевод С.Маршака)

- или знаменитый призыв к согражданам из «Маскарада анархии»:

«Восстаньте ото сна, как львы,

Вас столько ж, как стеблей травы,

Развейте чары тёмных снов,

Стряхните гнёт своих оков, 

Вас много – скуден счёт врагов!» (перевод К.Бальмонта)

Эти произведения, при жизни поэта не дошедшие до тех, кому предназначались, позднее, в сороковые годы, были широко растиражированы чартистами, их читали именно рабочие; Бернард Шоу, очень любивший Шелли и в некоторых вопросах считавший себя его учеником и последователем, вспоминал, что на вечере, посвящённом 100-летию поэта в 1892 году, выяснилось, что «"Королеву Маб" называли чартистской Библией, коллекция маленьких дешевых изданий, черных от пальцев многих натруженных рук… подтвердила, что Шелли стал силой, и силой, все еще растущей…» Так поэт, хоть и посмертно, всё же выполнил великую миссию просветителя рабочего класса.

И другие его произведения, сложные, не прямо, «в лоб», агитационные, - те, которые были признаны позднее образцами «высокой поэзии», имели ту же задачу – просвещая людей, способствовать «переделке мира». Дать их полный обзор не позволяют размеры статьи, но хотя бы о четырёх надо сказать несколько слов. 1817 г. – поэма «Лаон и Цитна» («Восстание Ислама»), названная одним из биографов поэта «обширным эпосом революции и контрреволюции». Её герои поднимают народ Золотого города на восстание против Тирана, революция побеждает, но гуманист Лаон оставляет поверженного Тирана на свободе, и тот призывает на помощь тиранов других стран – в тот момент, когда народ празднует победу революции, славит торжество Справедливости, Свободы и Равенства, на революционеров нападают орды безжалостных врагов. И хотя революция задушена и герои гибнут, конец оптимистичен - нет сомнений, что борьба за освобождение человечества от угнетения будет продолжена и окончательная победа светлых сил – впереди. Замечательна не только сама поэма, но и очень важное предисловие к ней, в котором Шелли рассуждает о значении Великой французской революции 18-го века. Якобинский террор отпугнул, толкнул в лагерь реакции многих деятелей культуры, которые «от этих событий ожидали одного лишь добра, и притом больше, чем  то было возможно». Однако это не значит, что целые поколения должны «смириться с мрачным царством невежества и несчастья только потому, что народ, веками пребывавший в рабстве и темноте, не сумел выказать мудрости и спокойствия, свойственных свободным людям, когда часть его оков была разбита…  (…) Но разве могли внять голосу разума жертвы, страдавшие под гнётом общественного порядка, который позволяет одним утопать в роскоши, а других лишает куска хлеба? Разве может вчерашний раб сразу стать свободомыслящим, терпимым и независимым? Это приходит как результат иного общественного строя, которого можно добиться только упорством, решимостью, непоколебимой верой, терпеливым мужеством и непрерывными усилиями целых поколений людей высокой нравственности и высокого ума.» Эту мысль полезно помнить и при оценке некоторых событий нашей, Советской, истории, особенно – перегибов в периоды острой классовой борьбы.

Вершинное творение Шелли – «Освобождённый Прометей», лирическая драма, созданная в 1819 году. Как и для Маркса, для Шелли Прометей – создатель и защитник людей, принёсший им спасительный огонь и жестоко наказанный за это Зевсом (причём, будучи провидцем, знавший заранее, какая страшная кара его постигнет) был любимым мифологическим героем. Но английский гений по-своему переосмыслил знаменитый сюжет. Согласно древнегреческим авторам (Эсхилу прежде всего), Прометей в конце концов открыл Зевсу долго хранимую им тайну – предупредил царя богов об опасности, которой ему грозит брак с морской нимфой Фетидой: у Фетиды должен родиться сын, более могучий, чем отец. Фетиду выдали замуж за смертного Пелея, от брака с которым родился величайший герой Троянской войны Ахилл, а Зевс в благодарность позволил Гераклу освободить Прометея. Но бунтарю Шелли претила «столь жалкая развязка, как примирение Защитника людей с их Угнетателем», - пишет он сам в предисловии к своей поэме, поскольку она сводила бы на нет «нравственную силу мифа». Шелли развернул сюжет по-другому: Прометей не открыл Зевсу свою тайну, Зевс женился на Фетиде, и от этого брака родился могучий Демогоргон – дух революционных перемен. Он сильнее Зевса-Юпитера и сбрасывает своего отца с олимпийского престола в бездну Тартатра. Прометей освобождён, наступает эра всеобщей гармонии: на небесах больше нет царя богов, а на земле настала эпоха равенства и братства, объединённого счастливого человечества:

        «…отныне

Повсюду будет вольным человек,

Брат будет равен брату, все преграды

Исчезли меж людьми; племен, народов,

Сословий больше нет; в одно все слились…»

- то есть бесклассовое общество: что это, если не коммунизм?

Нельзя не упомянуть и о трагедии Шелли «Ченчи», которую современники считали самой сильной послешекспировской пьесой. Сюжет Шелли почерпнул и итальянских хроник эпохи Возрождения. Старый граф Ченчи был чудовищем, издевавшимся над своими близкими. Несчастные не смогли найти от него защиту ни у светских, ни у духовных властей – богатство делало домашнего тирана безнаказанным; в конце концов его юная дочь Беатриче, над которой негодяй гнусно надругался, вместе с мачехой и братом убили насильника. Преступление было раскрыто, участники заговора после жестоких пыток казнены. Потрясённый этой историей, Шелли создал мощнейшее драматическое полотно. Поэт-гуманист, всегда мечтавший о самой гуманной, наименее кровавой революции (такой она была в его «Лаоне и Цитне», «Маскарад анархии» - самый яркий тому пример), на этот раз недвусмысленно оправдывает тираноубийство.

И ещё один пример, со всей очевидностью показывающий, что революционный пламень в душе Шелли и в конце его жизни отнюдь не погас. В 1820 г. он создаёт пьесу «Тиран-Толстоног». Это острейшая сатира на английскую действительность под видом фарса для театра марионеток. Действие происходит в государстве Беотии, королевстве свиней. Как и в человеческом обществе, здесь имеются свиньи жирные – патриции, вельможи, служители религиозного культа, и свиньи тощие – плебеи, труженики. В финале тощие свиньи превращаются в могучих быков и яростно преследуют жирных. Здесь уж точно нет и намёка на примирение угнетённых с угнетателями, пьеса заканчивается сценой погони, и ясно, что «жирным» кровопийцам пощады не будет. Эта пьеса, которую Шелли, как и другие свои произведения, напечатал в Лондоне небольшим тиражом за собственный счёт, сразу была запрещена цензурой и изъята из продажи; похоже, запрет не был снят и до конца 19-го века. К сожалению, на русский язык целиком пьесу так и не перевели и не издали, но есть её изложение и частичный перевод исследователя творчества Шелли Б. И. Колесникова. Поскольку у большинства наших сограждан сегодня едва ли будет возможность с ним ознакомиться, закончим статью небольшим и очень ярким фрагментом этого сочинения.

Сцена представляет собой храм Богини голода (в качестве идола – огромный скелет в мантии, напоминающем лоскутное одеяло). Сначала хор жирных свиней поёт богине хвалу за то, что она так прекрасно устроила мир, в котором они могут наедаться до отвала, в то время как народ пухнет с голоду. Потом выходит хор тощих свиней. Вот что они поют:

«Прими привет своих рабов,
Богиня Голода, - твой трон
Запятнан кровью бедняков,
Твой образ в храмах освящен.
Усердно молятся тебе
Все, кто живет чужим трудом,
Чтоб раб покорен был судьбе,
Чтоб он за зло платил добром.
Но мы почтим тебя, когда
Ты, скаля зубы, встанешь вновь,
И к богачам придет беда,
И грянет гром - прольется кровь.
Шум бури ревом заглушив,
Толпа направится к дворцам,
И, двери житниц отворив,
Добро вернешь ты беднякам.
Пускай исчезнут навсегда
Рабы и трутни без следа,
Дворцы и тюрьмы смерч сметет...
День завтрашний - придет!» 

День завтрашний – день торжества революции, освобождения человечества, в перспективе – построения коммунизма. Поэт-пророк был прав – он придёт!

В. Басистова, Г. Алёхин